Страница 18 из 92
Глава 7
Ближе к обеду я стояла перед Хельгой в её кабинете. Она смотрела в пустоту. Руки, обычно сложенные строго на коленях, теребили складки платья. Я никогда не видела домоправительницу такой… сломленной. Железная управляющая, бич ленивых служанок, исчезла, оставив лишь тень несчастной женщины.
— Госпожа Хельга… — начала я. — Мне… нужно на рынок. За травами для уборки. И… кое-что для себя. У меня… голова раскалывается.
Ложь казалась липкой и неловкой на языке.
Она медленно подняла осунувшееся лицо.
— Ступай, — Голос хриплый, чужой, лишённый прежней властности. — Иди куда хочешь, Эсма. Только… будь осторожна. В городе… — Она махнула рукой, словно отгоняя невидимую муху, и снова уставилась в стену. — Иди.
Стыд, острый и жгучий, сдавил горло. Пользоваться её горем, опустошённостью… Это низко. Грязно. Но выбора не осталось. Каждая минута промедления могла стать роковой. Хозяин точно не забыл о нашем «незаконченном» разговоре. А этот напарник… Ещё и артефакт… От мысли о нём по спине пробежал холодок.
— Спасибо, госпожа, — пробормотала я. — И простите…
Я выскользнула из её кабинета, чувствуя себя последней предательницей.
Воздух Эсфиры пропитался тревогой. Она висела тяжёлой пеленой, смешиваясь с запахами магии, жареного мяса и выпечки. Обычно шумный и жизнерадостный город заметно притих. Люди сбивались в кучки, перешёптывались, озирались. Их слова доносились обрывками — словно удары колокола по обнажённым нервам.
— …я уже сбилась со счёта! Шесть? Семь? Бедные чародейки! — шипела пожилая женщина в потёртой шали у лавки зеленщика.
— Дочку не выпускаю из дома, даже днём! — вторил ей мужчина, переминаясь с ноги на ногу. — Магия какая-то!
— Эпидемия только отступила… И вот тебе на! — качал головой другой. — Прокляли нас, вот что! Весь город прокляли, говорю вам!
— Счастливой Эсфире конец, видать… — вздохнул кто-то сбоку.
Их страх заражал. Я прибавила шагу, стараясь не привлекать внимания. Если бы они знали, кто на самом деле идёт по их улицам…
Рынок жил, но и здесь царила нервная суета. Торговцы кричали тише обычного, покупатели торопились, озираясь. Я миновала ряды с овощами и тканями, свернула в узкий переулок, где ютились лавки с сомнительными товарами — сушёными головами ящериц, порошком из рогов, странными амулетами. В полумраке под навесом пряталась нужная мне лавка. Над входом висел выцветший вышитый коврик. Лавка Оракула.
Высокий, костлявый мужчина с кожей цвета старого пергамента и пронзительными, слишком молодыми для почтенного возраста глазами встретил меня молчаливым кивком. Я не стала тратить время.
— Пыльца, — прошептала я. — Сонная. Сильная. На одну ночь.
Он сверкнул глазами с подозрением.
— Плачу двойную, — добавила я, не желая лишних вопросов.
Жалованье в замке оказалось щедрым — пусть я и получила пока только за первый месяц, на пыльцу и кое-что из одежды хватит.
Оракул исчез в подсобке и вскоре вернулся с крошечным пузырьком из тёмного стекла, не больше напёрстка. Внутри мерцал бледно-сиреневый порошок. Он поставил флакон передо мной. Я протянула деньги — они тут же исчезли в складках его одежды.
— Распылить в спальне. Не вдыхать, — проскрипел он.
В его взгляде что-то промелькнуло — предупреждение? Насмешка?
— Жертва проспит не меньше суток. — добавил он. — Если, конечно, это человек.
Я ухмыльнулась. Не удивлюсь, если Ванторн — настоящий монстр. Но уж точно не жертва. Сунула пузырёк в потайной карман платья и выбежала из лавки, чувствуя на спине тяжёлый взгляд Оракула.
Следующая остановка — лавка особых нарядов. Монеты таяли на глазах, но что же делать, если я должна немедленно уносить ноги! Выбрала самый простой, но узнаваемый золотистый плащ с капюшоном и вышитым на груди символом — стилизованным солнцем в обрамлении колосьев. Плащ Святой Девы. Странствующие целительницы-магички, хранительницы древних, мирных обрядов земли и света. Их магия искрила тихо и ненавязчиво. Дев не останавливали даже на дорогах и не трогали в городах. Надев этот плащ, я стану настоящей невидимкой — святой, далёкой от мирской суеты, живущей собственным путём и милосердием.
Обратный путь преодолела быстро, даже несмотря на подъём к замку. Проскользнула через чёрный ход, прижимая к груди свёрток с плащом, и растворилась в тишине коридоров. Помчалась по лестницам наверх, на чердак, в свою каморку.
Там дрожащими руками подготовила снотворное. Высыпала мерцающую сиреневую пыльцу в маленькую костяную трубочку, запечатанную с одного конца воском. Достаточно будет подуть — направить под дверь спальни Ванторна — и пыльца рассеется, как дым.
Спрятала трубочку и золотой плащ под доски пола, рядом с жалкими остатками сбережений и крошечным свёртком с личными вещами. Осталось дождаться ночи.
Теперь — за уборку. Нужно вести себя как обычно, будто я просто вернулась с рынка. Но нервы балансировали на пределе. Сердце бешено колотилось, ладони потели. Я торопливо шла по знакомому коридору первого этажа, направляясь на кухню — отдать купленные специи кухарке, для отвода глаз.
Мысли путались: договор, архив, заклятие, Лисса, её мать, Ванторн, напарник, артефакт, Сигрид, Хельга… Как же всё так закрутилось?!
Я не заметила его… пока не врезалась.
Отшатнувшись, едва удержалась на ногах.
Передо мной стоял мужчина.
Высокий. Поджарый. Одетый с ног до головы в чёрное: кожаный жакет, тёмные брюки, массивные сапоги, визуально добавлявшие ему росту, хотя он и так казался таким же высоким, как Ванторн. На губах играла полуулыбка — лёгкая, с оттенком насмешки. Щетина подчёркивала резкость скул. Волосы свободно спадали на плечи, оттеняя ровный, чуть загорелый тон кожи.
Но взгляд приковало не это.
Глаза.
Живые, почти нереальные. Льдисто-прозрачные — и в то же время полные огня. Вокруг каждого зрачка — десяток крошечных искр, похожих на миниатюрные факелы. Это казалось невозможным.
Он слегка склонил голову набок, разглядывая меня с живым интересом, а я не могла оторвать взора от его глаз.
Кто он?
***
— Эсма!
Голос хлестнул, как плеть — резкий, холодный, до боли знакомый. Сердце сжалось. Из арки, ведущей в гостиную, вышел Рейнар Ванторн.
Он двигался беззвучно, как тень, но его мгновенно налилось тяжестью. Пронизывающий взгляд скользнул по мне, задержался на мужчине в чёрном. Мгновение — и он будто что-то прикинул, взвесил. Потом снова посмотрел на меня.
— Уходи.