Страница 64 из 67
Глава 35
Глава 35
Ян не пошевелился. Он продолжал сидеть на коленях, его пальцы впились в край покрывала, а взгляд был прикован к моему лицу.
— Я не любил Алину, — его голос прозвучал как признание на исповеди. — Она была удобной для меня. Правильной. Красивой оберткой для жизни, которую я тогда вел. И пусть я убил этого человека, я каюсь... Каюсь за свою трусость, за ту аварию, за каждый день молчания. Но тебя... тебя я люблю по-настоящему. И я никогда не скажу по-другому, даже если это последнее, что я произнесу в этой жизни.
Я смотрела на него сквозь пелену слез. Его слова жгли, как соль на открытую рану. Вся моя ревность к призраку, всё моё чувство неполноценности столкнулось с этой его дикой, почти пугающей честностью. Если он лгал сейчас, то в этом мире вообще не осталось ничего истинного.
Я всхлипнула, чувствуя, как внутри что-то надламывается и срастается заново, но уже по-другому. Более жестко.
— Надень это кольцо мне на палец, — прошептала я, протягивая дрожащую руку.
Ян вздрогнул. Он быстро достал из кармана бархатную коробочку, которую, видимо, подобрал со стола, когда входил. Его руки, всегда такие уверенные, когда он чертил свои грандиозные здания, сейчас ходили ходуном.
Я посмотрела ему прямо в глаза — холодные, серые, сейчас полные надежды и боли.
— И запомни, Ян, — мой голос окреп, в нем прорезались стальные нотки, которых я сама от себя не ожидала. — Если я еще хотя бы раз почувствую, что я для тебя только пластырь... если я хоть на секунду увижу в твоих глазах тень другой женщины, когда ты смотришь на меня... я отрублю этот палец вместе с кольцом. Ты меня понял?
Ян замер, глядя на мою руку. Он понял. Это не была кокетливая угроза. Это был договор, скрепленный моим подорванным здоровьем и его истерзанной совестью.
Он медленно взял мою ладонь. Он осторожно, почти благоговейно скользнул золотым ободком по моему пальцу.
— Понял, Снежинка, — выдохнул он, прижимаясь лбом к моим рукам. — Клянусь.
Ян еще не успел подняться с колен, когда мой телефон на тумбочке завибрировал, разрезая тишину комнаты резкой мелодией. На экране высветилось: «Олег».
Я посмотрела на Яна, и он кивнул, его взгляд стал жестким и сосредоточенным. Я нажала на кнопку и поставила на громкую связь. Голос отчима звучал так, будто он только что вышел из боя — тяжело и глухо.
— Володин и Закиров. Два ублюдка, которые подкупили ментов быстрее Игрунова, — выпалил Олег без предисловий.
Ян резко изменился в лице. Он поднялся с колен, его пальцы впились в край матраса. Он наклонился ближе к телефону, и его голос прозвучал как удар хлыста:
— Отец Алины заплатил за её смерть? — спросил он, и я увидела, как на его шее вздулась вена. — Закиров продал свою дочь?
В трубке послышался тяжелый вздох Олега, а на заднем плане — какой-то шум, словно Александр Игрунов в ярости отшвырнул стул.
— Получается так, Ян, — ответил Олег. — Он получил втрое больше за «страховку» и молчание после смерти дочери, чем заплатил органам за фальсификацию отчетов. Только вот Закиров уже год в бегах, скрывается где-то за границей с этими кровавыми деньгами. А Володин, по всей видимости, просто не желал видеть рядом со своим наследником Димой простую девчонку. Она мешала его планам на «выгодную партию» для сына. Вот он и провернул всё под чистую: перерезал провода в твоей машине, зная, что ты лихачишь, и подставил тебя.
Ян стоял неподвижно, но я чувствовала, как от него исходит почти осязаемый холод. Его мир, который он три года строил на фундаменте собственной вины, только что взорвался.
— Значит... — голос Яна дрогнул, но тут же стал ледяным. — Значит, Дима всё это время знал, что его собственный отец — убийца Алины? И он винил меня?
— Дима мог не знать подробностей, — вмешался в разговор голос Александра Игрунова, который, видимо, выхватил трубку у Олега. — Но Кирилл Володин ответит за каждый пропущенный вдох этой девочки и за каждый день, который ты, сын, провел в аду. Я поднимаю все связи. Мы их уничтожим.
Я посмотрела на Яна. Его лицо превратилось в маску мстителя.
— Ян... — я осторожно коснулась его руки.
Он медленно повернулся ко мне.
— Слышала, Снежинка? — прошептал он, и в его голосе была пугающая пустота. — Оказывается, мы все были фигурами на доске у этих монстров.
***
Ян стоял у окна, его спина казалась каменной. Я видела, как он сжимает кулаки, и знала: в его голове сейчас рушатся целые города.
— Дима не знал, — тихо сказала я, нарушая тишину. Голос всё ещё дрожал после приступа. — Он не соучастник, Ян. Он бы не говорил об Алине с такой болью, если бы за его спиной стоял сговор с отцом. Он любил её... по-своему, больно, но любил. Он такая же жертва этой игры, как и ты.
Ян медленно обернулся. Его глаза были сухими и жесткими, как обломки обсидиана.
— Мне плевать, — отрезал он, и в этом «плевать» было столько накопленной за три года горечи. — Мне полностью плевать на жизни этих отбросов. Закиров в бегах? Пусть бежит. Пусть гниет в любой дыре, где он спрятался. Я больше не собираюсь тратить ни секунды своей жизни, чтобы оплакивать тех, кто продал человеческую жизнь за чеки и страховки.
Он подошел к кровати и сел рядом, закрыв глаза.
А меня накрыло. Резко, как лавина.
Я посмотрела на кольцо. Вспомнила, как рылась в ВК, как искала сходство, как выплевывала ему в лицо слова о том, что я — лишь пластырь. Боже, какая я дура... Пока он задыхался под гнетом ложной вины, пока его жизнь ломали чужие люди, я добавляла ему боли своей ревностью к призраку. Я трепала ему нервы в тот самый момент, когда он пытался построить для нас хоть какое-то будущее.
Слёзы хлынули с новой силой — на этот раз не от страха, а от жгучего стыда.
— Ян... — я закрыла лицо ладонями, и плечи затряслись от рыданий. — Прости меня... Господи, какой я была эгоисткой. Я ревновала тебя к Алине, я накрутила себя из-за этих фото... Я кричала на тебя, когда тебе и так было нечем дышать. Я просто... я всё испортила.
Я всхлипывала, чувствуя себя маленькой и никчемной. Я хотела быть его опорой, а стала еще одним испытанием.
Ян резко притянул меня к себе, заставляя уткнуться лицом в его плечо. Он не гладил меня по голове, не шептал ласковых слов — он просто держал меня так крепко, будто я была последним якорем в этом шторме.
— Перестань, Снежинка. Ты не знала. Никто не знал. Ты имела право сомневаться, потому что я молчал. Если кто и должен просить прощения, то это я — за то, что втянул тебя в этот ад.