Love is...

Я почувствовала холодный пластик во рту. Горьковатый вкус лекарства мгновенно обжег слизистую.

— Еще раз, глубокий вдох, — Дэн держал меня за запястье, считая пульс. — Лика, принеси холодную воду. Марк, тащи полотенце.

Через пару минут спазм в груди начал отпускать. Воздух маленькими, осторожными глотками стал возвращаться в легкие. Я сидела на полу, прислонившись спиной к коленям Дэна, и чувствовала, как меня бьет крупная дрожь.

Ян стоял поодаль, не шевелясь. Он смотрел на свои руки, которыми только что едва не додушил морально человека, которого обещал беречь. Его взгляд встретился с моим — в нем было столько раскаяния и самоненависти, что мне на секунду стало его жаль.

— Мы забираем её. — прошептала Лика. — Ян, тебе лучше уйти.

Ян ничего не сказал. Он лишь коротко кивнул и, не оглядываясь, зашел в дом. Его шаги затихли, а я осталась сидеть у бассейна, чувствуя, как внутри меня выжжена целая пустыня.

Лика и Дэн бережно, почти на руках, донесли меня до кровати. Лика укрыла меня пледом, хотя меня всё еще била дрожь — не от холода, а от того внутреннего ледяного ветра, который поднялся после слов Яна.

— Снежинка, ты как? — Лика присела на край, сжимая мою ладонь. — Что это было? Ты нас до смерти напугала. Дэн сказал, еще минута — и был бы обморок с остановкой дыхания.

Я смотрела в окно, где серые облака цеплялись за вершины гор. Голос был тихим, бесцветным.

— В детстве у меня случился первый приступ... когда папа умер. Прямо на похоронах. Тогда врачи сказали маме, что еще пару таких приступов, и мое сердце может не выдержать. У меня слабые нервы, Лик. И сердце... оно просто не умеет справляться с такой болью. Сегодня был второй за всю жизнь.

— Боже, Лера... Почему ты не говорила? Мы бы пылинки с тебя сдували!

— Я не хотела быть обузой, — я закрыла глаза. — Хотела быть нормальной.

— Полежи, — прошептала она, вставая. — Я сейчас принесу тебе чай с мятой и медом. Тебе нужно согреться и поспать.

Она вышла, тихо прикрыв дверь. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием. Но через минуту дверь снова скрипнула. Я думала, это Лика, но шаги были тяжелыми, медленными.

Я открыла глаза. Ян стоял посреди комнаты. Он выглядел так, будто сам только что пережил катастрофу. Он молча подошел к кровати и, прежде чем я успела что-то сказать, медленно, словно у него подкосились ноги, опустился передо мной на колени.

Его руки легли на покрывало рядом с моими ногами, голова была опущена.

— Я тебя снова чуть не убил, Лера, — его голос был глухим, полным такой самоненависти, что мне на мгновение стало трудно дышать. — Три года назад я убил одну... а сегодня едва не довел до конца тебя. Я — яд. Я разрушаю всё, к чему прикасаюсь.

Я смотрела на его макушку, на его широкие плечи, которые сейчас поникли. Вчера на колесе обозрения он казался мне Богом, сегодня — развалиной. Кольцо, оставленное на столе, всё еще стояло перед глазами.

— Нет, Ян, — я заговорила, и каждое слово давалось мне с трудом. — Ты меня не убил. Ты сделал кое-что другое. Ты дал мне возможность понять... что я здесь пустое место.

Ян вскинул голову. Его глаза были красными, в них застыл ужас.

— О чем ты говоришь? Лера, ты для меня — всё!

— Нет, — я покачала головой, и слезы снова покатились по щекам. — Всё — это Алина. Всё — это твои провода, твоя месть, твои тайны. А я...просто удобный пластырь. Я декорация в твоем личном аду. Ты даже не заметил, как я начала задыхаться, потому что ты был слишком занят своей болью. Для тебя важно только то, что чувствуешь ты. А я просто пустота, которой ты пытаешься заткнуть дыру в своей душе.

Ян хотел взять мою руку, но я спрятала её под плед.

— Уходи, Ян. Пожалуйста. Мое сердце больше не выдержит твоего «спасения».