Страница 20 из 73
— Колокольня открыла мне дверь, — ответила я. — Этого достаточно для утреннего протокола?
Вейлан Морт опустил взгляд к свитку.
— Не вполне.
— Тогда спросите колокольню.
Его лицо стало ещё суше, хотя казалось, что дальше уже некуда.
— Леди Орвен-Грант, Палата ожидает вашего сотрудничества.
— Палата вчера ожидала моего вычёркивания. У неё не всё сбывается.
Один из стражей отвёл глаза. Дарион остался неподвижен, но я увидела, как его пальцы сжались у бедра. Не от злости на меня. По крайней мере, не только от неё.
Вейлан Морт хотел ответить, но Дарион заговорил первым:
— Она провела ночь внутри. Дверь открылась на рассвете. Этого достаточно, чтобы считать древний порядок исполненным.
Представитель Палаты повернулся к нему.
— Лорд Грант, Палата благодарит вас за присутствие, но напоминает: как заявитель вы не вправе влиять на свидетельницу до повторного заседания.
Свидетельница.
Слово на двери колокольни отозвалось в памяти. Значит, Палата вынуждена была назвать меня так же, хотя, наверное, хотела бы видеть в свитке совсем другое.
— Я не влияю, — сказал Дарион. — Я фиксирую очевидное.
— Очевидное будет зафиксировано Палатой.
— Как вчера?
Тишина стала острее.
Вейлан Морт побледнел. Стражи у ворот переглянулись. Я перевела взгляд на Дариона, не сразу поверив, что это сказал он. Не мне. Не наедине. Представителю Палаты, при свидетелях. Впервые за всё это время он не спрятал сомнение внутрь, не обернул его приказом, не сделал вид, что неудобного вопроса нет.
Но радоваться было рано.
Один правильный выпад не смывает месяцы молчания и вчерашний зал.
— Леди Орвен-Грант должна передать Палате все предметы, которые могли получить отклик колокольни, — сказал Вейлан уже жёстче. — В первую очередь брачное кольцо.
Вот оно.
Я почувствовала, как кольцо, спрятанное в складке платья у пояса, стало тяжелее. Не магически. Просто тело вспомнило, как Кассара вчера смотрела на мои пальцы, как советовала отдать металл Палате, как Оринт ночью сказал: кольцо хранит момент принятия клятвы.
Дарион тоже вспомнил. Я увидела это по его взгляду.
— На каком основании? — спросил он.
Вейлан раскрыл свиток.
— На основании временного распоряжения главы Палаты до выяснения природы отклика. Кольцо является частью брачного дела.
— Оно принадлежит мне, — сказала я.
Представитель Палаты повернулся ко мне.
— Оно принадлежит брачной записи.
— Запись вчера пыталась меня стереть. Кольцо останется у меня.
— Отказ будет внесён в протокол.
— Вносите. Только аккуратнее с формулировками. У Палаты с ними вчера уже были трудности.
У Вейлана дрогнул уголок рта. Дарион шагнул ближе к воротам.
— Никто не будет забирать у неё кольцо силой.
Я посмотрела на него.
— Как заботливо, лорд Грант. Жаль, вчера вам не пришло в голову сказать это, когда у меня пытались забрать имя.
Его лицо не изменилось резко, но взгляд стал темнее. Боль, если это была она, он принял молча.
— Вчера я ошибся, — сказал он.
Стражи услышали. Вейлан услышал. Оринт, стоявший в тени за моей спиной, наверняка тоже. А я вдруг не нашла ответа.
Эти три слова были недостаточны. Маленькие, запоздалые, почти жалкие рядом с тем, что произошло. Но Дарион Грант сказал их при представителе Палаты. И это уже нельзя было вернуть в молчание.
Я сжала ткань платья у пояса, под которой лежало кольцо.
— Ошибка — это когда перепутали дверь, — произнесла я. — А ты привёл меня в зал и позволил всем смотреть, как меня режут из твоей жизни красивыми словами.
Он едва заметно кивнул, словно каждое моё слово ложилось на него не ударом, а тяжестью, которую он теперь обязан нести.
— Я знаю.
— Нет, — сказала я. — Пока не знаешь. Если бы знал, не пришёл бы сюда с требованием, вопросами и людьми Палаты.
— Люди Палаты пришли не со мной.
— Но ты с ними стоишь.
Он посмотрел на Вейлана Морта, потом на стражей, затем снова на меня. В его лице было напряжение человека, которого впервые заставили увидеть не только врага снаружи, но и собственное место в чужом строю. Он мог спорить с Палатой, мог остановить стражей, мог признать ошибку. Но всё ещё стоял у ворот как глава рода, чья подпись вчера открыла обряд против меня.
— Тогда я войду один, — сказал он.
— Нет, — сразу произнёс Оринт за моей спиной.
Дарион поднял взгляд к нему.
Старый хранитель вышел из тени колокольни. На рассветном свету он казался ещё более сухим, строгим, почти частью самой башни. Вейлан Морт заметно напрягся.
— Хранитель Клав, — сказал он. — Палата не давала вам права вмешиваться в утреннюю процедуру.
— Палата не давала мне права дышать уже лет пятнадцать, — ответил Оринт. — Я не счёл это убедительным доводом.
Я едва не улыбнулась, хотя обстановка не располагала.
Дарион смотрел на Оринта иначе, чем на представителя Палаты. Внимательнее. Жёстче. Наверное, он впервые видел человека, который не боялся ни его рода, ни серой мантии закона.
— Я хочу говорить с женой, — сказал он.
Это слово снова ударило по мне. Жена. Вчера оно было оружием, потом юридическим щитом, теперь — попыткой вернуть право на разговор.
Оринт не повернулся ко мне, но я почувствовала, что выбор оставляют мне.
— Леди Орвен-Грант решит, с кем ей говорить.
Дарион перевёл взгляд на меня.
И в этот раз не приказал. Не потребовал. Просто ждал.
Это было новое. Маленькое, но новое. И оттого ещё больнее, потому что сердце, глупое, измученное, мгновенно захотело ухватиться за это как за знак. Я не позволила.
— Вы можете войти во двор колокольни, — сказала я. — Один. Без стражи, без представителя Палаты и без права требовать от меня ленту, кольцо или объяснение.
Вейлан Морт резко повернулся ко мне.
— Леди Орвен-Грант, это нарушение порядка утреннего свидетельства.
— Тогда запишите, что свидетельница сама выбрала порядок разговора на территории колокольни.
— Вы не имеете полномочий устанавливать порядок.
За моей спиной, высоко в башне, дрогнул малый колокол.
Не ударил. Только шевельнулся, но Вейлан сразу замолчал.
Оринт спокойно сказал:
— Кажется, колокольня не согласна.