Лишние люди

Ей не было сложно составить график, показать, как провести то или иное исследование, отредактировать (читай – полностью переписать) доклад и так далее. За это она не требовала ничего, не просила и не намекала. Недоумевала только, почему милые девочки, не пытающиеся ни в чем самостоятельно разобраться, совершающие многократно одну и ту же ошибку, задающие один вопрос по сто раз, стремительно взлетают по карьерной лестнице и оттуда, сверху, высокомерно посматривают на Елену Сергеевну.

Ей стало противно. Почему декан прямо не сообщит, зачем вызвал ее? Не скажет, кому понадобилось ее место, ее учебные часы?

— Простите, Анатолий Иванович. Вы хотите сказать, у меня в будущем учебном году не будет коммерческих групп?

Декан слегка покраснел, уселся обратно в кресло и сказал начальственным, барским тоном:

— Нет, Елена Сергеевна. Вы меня неправильно поняли. Я пытаюсь сказать, что наше учебное заведение больше не нуждается в ваших услугах. Давайте расстанемся мирно, на добровольной основе.

— Вы предлагаете мне уволиться по собственному желанию?

— Пока да. – Он открыл одну из папок, лежавших на столе. – Вот тут у меня жалоба на вас. Если я дам ей ход, вы будете уволены по статье.

Елена Сергеевна догадывалась, что это за жалоба, кто ее автор.

Карина Дымова, одна из студенток коммерческой группы. Девица кое-как посещала лекции, вела себя нахально и развязно (папа у нас – депутат городского совета), не смогла защитить курсовую работу, поскольку писала не сама, и в итоге не была допущена до сдачи экзамена.

Умом и старательностью девушка не отличалась, порядочностью тоже не была обременена, зато хитрости и беспринципности природа ей отсыпала щедро. Поэтому Карина стала строчить кляузы и обвинять преподавателя в предвзятом отношении. Занятия она, как выяснилось, пропускала по болезни и семейным обстоятельствам – у нее и справки имеются, и прочие доказательства, а преподаватель невзлюбила ее, намеренно «заваливала», не позволяла ответить, несправедливо раскритиковала прекрасную курсовую работу.

— Дымова врет, – устало сказала Елена Сергеевна. – Все знают, что она не болела, что курсовую за нее другой человек написал, она свою работу впервые на защите увидела, понятия не имела, о чем она. И потому..

Декан не дал ей договорить.

— Карина собрала подписи, есть свидетели вашего недостойного поведения, того, как вы оскорбляли Дымову.

Елена Сергеевна потрясла головой. Боже, неужели это происходит с ней? После стольких лет работы ее не просто пытаются вышвырнуть вон, но еще и обвинить, возвести напраслину, уволить с позором? И ничего, ничего нельзя сделать!

Те, кто могли бы заступиться за нее, либо уже не работают здесь, либо продолжают работать, могут сказать свое слово, но промолчат, чтобы не ссориться с начальством, не лишиться должности. С работой нынче ой как туго.

Спустя час Елена Сергеевна собирала вещи: книги, дипломы, документы, учебные планы, сувениры. Много всего накопилось за столько лет. Что-то пришлось выкинуть, наиболее ценное и дорогое сердцу отправилось в коробки и пакеты.

Заявление было написано и заверено, расчет можно будет получить на следующей неделе в кассе. Отрабатывать не придется: положенные дни отработки придутся на отпуск.

Сегодня пятница. Елене Сергеевне подумалось, что впервые в жизни наступит понедельник, а ей не нужно на работу. Не потому, что отпуск или праздничные дни, а потому что нет у нее больше работы.

Слезы подступили, и она поспешно вышла из кабинета, забежала в туалет. Когда успокоилась, умылась холодной водой и вернулась, то услышала, как коллеги за приоткрытой дверью обсуждают ее уход.

— Давно пора. Старичье только чужие места занимает, насаждает замшелые представления. Привыкли по сорок лет стулья просиживать, а теперь все, лавочка закрылась.

Одна говорила, две другие поддакивали. Всем троим Елена Сергеевна подсказывала, советовала, терпеливо отвечала на вопросы, помогала адаптироваться. Все три девушки умоляюще складывали ручки, заламывали бровки домиком и говорили, мол, ни за что не справились бы без «Леночки Сергевны».

Она резко рванула дверь, заставив сплетниц умолкнуть на полуслове, подошла к своему столу, подхватила коробки, пакеты и сумки и направилась к выходу.

— Вам помочь? – со сладкой ехидцей спросили в спину.

— Благодарю. Мне уже помогли.

Вечером пришла Венера – лучшая подруга, которая работала заведующей производством в кафе.

— Выперли, сволочи!

Днем подруги успели созвониться.

Елена Сергеевна вздохнула.

— А я тебе всегда говорила: ты простофиля. Твоей добротой все кому не лень пользуются. Хитрее надо быть. Правильно говорят, есть люди, которые умеют работать, а есть те, кто прекрасно умеют делать вид, что работают.

Они сидели на кухне, пили вино, ели принесенные Венерой деликатесы. Венера была круглолицая, громкая, пухленькая – полная противоположность Елены Сергеевны. Они вообще во всем были непохожи, что не мешало им дружить больше тридцати лет.

— ИБД! Знаешь, что такое?

— Имитация бурной деятельности, – ответила Елена Сергеевна.

— Знаешь, так чего не применяешь? Трудилась, как пчелка, а эти порхали. А теперь! – Она ударила кулаком по столу, и тарелки подпрыгнули, а бокалы жалобно звякнули. – Бессовестные! Но ничего, Лен, ты посиди дома до осени, соберись с силами. А потом найдешь работу, ты умная, специалист ого-го какой!

Однако Елена Сергеевна была не столь оптимистично настроена. Специалистов с высшим образованием, кандидатов и докторов наук – полный вещевой рынок. Кто тряпками торгует, кто мебелью. Кто в продавцы-консультанты в магазин подался, а кто-то у семьи на шее сидит. Время такое.

Получив расчет в кассе, Елена Сергеевна отложила часть в НЗ – неприкосновенный запас – на квартплату на ближайшие три месяца, на еду. И поняла, что практически ничего не осталось. Посидеть дома до осени, как советовала Венера, явно не вариант. Нужно съездить к маме, а после сразу взяться за поиски работы.

Матери Елена Сергеевна про увольнение ничего не сказала. Та продолжала думать, что все у дочери в порядке, осенью снова пойдет преподавать.

— Хорошая у тебя все-таки специальность, – говорила она, – летом гарантированный отпуск. Не всем так везет.

— Не всем, – соглашалась Елена Сергеевна, обнимая мать.