Лишние люди

Всех перехитрила

Валентину Александровну, тетю Валю, мамину двоюродную сестру, я не любила. Каждый раз, когда она приходила в гости, я старалась под любым предлогом уйти в другую комнату, сказаться больной, загруженной делами или учебой, только бы не пересекаться с ней.

Наверное, плохо так говорить, все-таки родственница, но она казалась мне на редкость противной женщиной, и я не могла взять в толк, зачем мама с ней общается, неужели не видит, не замечает, насколько тетя Валя завистливая, хитрая и неумная?

Язык у тети Вали был поганый, даже похвалы и комплименты всегда звучали обидно и зло.

— Ларочка, – тянула она, брала мою маму за руки, проникновенно глядя ей в глаза, – отлично выглядишь, похудела! А то в прошлый раз, я уж не стала говорить, но ты сильно раздалась. Я удивилась, внимание обратила. Думаю, может, щитовидка? Сейчас прямо другой человек.

— Люблю у вас бывать. Некоторые люди заморачиваются насчет чистоты, порядка, ни сесть у них никуда ни встать. А у вас так мило, естественно, ну и что, если пыль или вещи разбросаны? Зато по-простому, уютно.

— Этот пирог, конечно, совершенно по-другому нужно печь, и тесто должно быть тонкое. Но ты же старалась, Ларочка! И зато сэкономила на начинке, а знаешь, как говорят? Сэкономил, считай, заработал!

— Слышала, Павла повысили в должности! Надо же, молодец, никогда бы не подумала, что его могут повысить. А зарплата какая? Нет, я имела в виду после повышения? Ах, это после? Ничего, дорогая, не отчаивайся, справитесь как-то, бывает, что и хуже вас люди живут.

И все прочее в том же духе. Мне кажется, мама чувствовала себя оплеванной, общаясь с Валентиной Александровной, но отказаться от ее визитов почему-то не решалась.

После ухода тети Вали всегда хотелось проветрить комнаты. Не потому, что от нее дурно пахло, но казалось, что в помещении повисает что-то тяжелое, свинцовое, и это «что-то» хотелось изгнать.

Закрыв за нею дверь, мама глотала таблетки от головной боли, а я выбрасывала все сладости, которые приносила тетя Валя. Гостинцы ее, кстати, всегда были или просроченными, или дешевыми, или то и другое сразу, причем она могла, ничуть не смущаясь, заявить, вручая свое подношение, что принесла его нам, потому как «не выбрасывать же».

Спасало то, что навещать нас часто тетя Валя не могла. Жила довольно далеко, вдобавок родни у нас немало, и она, по всей видимости, считала своим долгом каждую неделю, в субботу, осчастливливать присутствием то родную сестру, то брата, то двоюродных сестер или братьев. До нас черед доходил примерно раз в два месяца. Отказаться от визита было можно только по уважительной причине вроде тяжелой болезни или подтвержденного документами отъезда куда-либо.

Папа всегда бесился, когда являлась Валентина Александровна, но, поскольку график работы у него был ненормированный, субботы чаще всего рабочие, то пересекались они редко. В основном доставалось нам с мамой.

— Почему ты не можешь запретить ей приходить? Не открывай дверь, скажи, нас не будет дома, придумай что-то! – требовала я, становясь старше и все сильнее раздражаясь, когда отвратительная тетка звонила и предупреждала, что навестит.

— Подрастешь – поймешь, что иногда нужно делать не только то, что хочется, а еще и то, что принято, правильно или необходимо, – возражала мама.

— Кому необходимо? – горячилась я. – Ты попросту боишься прямо высказать ей в лицо все, что о ней думаешь.

— Не боюсь, а не считаю нужным. От меня не убудет за пару часов. Такая уж она есть, что ж теперь. Родственников не выбирают. А Валя, если хочешь знать, пережила трагедию, она совсем одна, ей сложно, хочется общаться с близкими, разве можно ее за это винить? По-своему она нас любит, но такой уж человек.

Фразу про «такого уж человека» я с тех пор терпеть не могу. По-моему, ею оправдывают хамство, грубость, глупость и прочие неприятные черты. А еще я полагаю, если хочешь общаться, то можно потрудиться и сделать так, чтобы у других не возникало желание перейти на другую сторону улицы, едва завидев твою физиономию.

Субботние визиты тети Вали продолжались, пока мне не исполнилось семнадцать. А потом прекратились резко, раз и навсегда – и, должна признаться, по моей вине, хотя я ни малейших усилий к этому не прикладывала.

Случилось это в начале декабря, когда в воздухе постепенно начала разливаться атмосфера праздника. Новый год должен был наступить еще почти через месяц, но ожидание чуда, перемен, волшебства уже охватывало людей. По крайней мере, со мной было именно так.

К тому же у меня была в то время особая причина радоваться: я впервые в жизни влюбилась, начала встречаться с парнем. Звали его Сашей, познакомились мы на катке, во Дворце спорта, куда я с подругами порой приходила покататься после школы.

Саша занимался волейболом, мы пересеклись случайно, понравились друг другу..

В общем, это совсем другая история, к слову, счастливая, потому что в итоге мы с Сашей поженились. Но сейчас не о том.

Тогда, учась в выпускном классе, я была счастлива и по уши влюблена, все у меня отлично складывалось, и даже неминуемый визит тети Вали (как позже выяснилось, последний) не мог испортить радужного настроения.

Тетя Валя явилась, как всегда, в облаке приторно-сладких духов, синем пуховике и серой вязаной шапке.

— Ларочка, как я соскучилась, – завела она. – На прошлой неделе у Сони была. Измучилась. Не люблю к ним ходить, очень уж они люди высокомерные, а чего гордиться? Денег вечно нет, на стол ничего не могут поставить, Юрка выпивает, Маринка у них тупая, как пробка. Сама Соня, между нами, сдала. Обабилась, оплыла, знаешь, лицо такое большое, отечное. Думаю, может, пьет с Юркой?

Все это была вопиющая неправда: Юра, мамин родной брат, редко пил спиртное, жена его отлично выглядела, а десятилетняя Марина, их дочь, хорошо училась и была живой, смышленой девочкой. Но тетя Валя физически не могла ни слова ни о ком хорошего сказать. К тому же я не сомневалась, что, приходя к другим родственникам, она примерно в тех же выражениях отзывалась и о нашей семье.

— Что ты, Валя, – попыталась мама остановить сестру, только та не слушала.

— Не ходила бы к ним, да неудобно. Зовут ведь, приглашают.

Я аж поперхнулась от такой наглости, и тетя Валя немедленно переключилась на мою скромную персону.

— Простыла? То-то смотрю, нос красный, губы шелушатся. Сразу заметила.

— Я здорова, – огрызнулась я.

— Подростки, что с вас взять, никакого воспитания, – страдальчески улыбнулась тетя Валя, проходя в большую комнату.