Страница 17 из 59
Тимофею показалось, все звуки – голоса, смех, музыка – разом стихли. И люди исчезли. Не было никого и ничего, только Наташа, стоявшая с белым, опрокинутым, искаженным болью лицом – и он, Тимофей, рядом с сыном и Ниной. Рядом со своей второй семьей.
Наташа не закричала, не заплакала, не сбежала по лестнице с требованием объяснить, в чем дело. Она лишь смотрела на него, просто смотрела мужу в глаза, не произнося ни слова, – и Тимофей понимал: всему конец.
Вот так просто, в один сентябрьский день вся лживая конструкция, которую он выстроил за минувшие годы, рухнула ему на голову, придавила чудовищным весом. Погребла под обломками.
Ничего больше между ним и женой никогда не будет, бесполезно просить прощения, объяснять, уверять, что он всегда, всю жизнь любил только ее, свою Наташу.
Она уже все решила – и решения не изменит. Тимофей знал это, но все равно не мог поверить. Попытался не согласиться. Сделал шаг вперед, бросился к жене.
Но она вскинула руку: нет, не подходи. Не смей приближаться.
А потом повернулась и ушла. Ушла из его жизни.
Тимофей отчетливо понял, что вместе с нею исчезли счастье и радость, теперь ему предстоит жить в этой опустевшей, сиротливой, серой новой реальности.
— Пап, мы идем? – дернул Тимофея за руку Сережа.
Нина улыбалась. Она все поняла – и ее все устраивало. Сколько можно сидеть на скамейке запасных? Перезревший плод в итоге сам упал в подставленные ладони, и Тимофею оставалось лишь согласиться принять его.
Уступить, как обычно.