Страница 2 из 41
Девушка упала к стопам идола, прижалась лбом к холодному дереву. Даже с закрытыми глазами, в просящей позе перед глазами она видела его. Время не могло стереть мощь божества, каждый год лишь приносил новые шрамы, возвеличивая и отдавая должное грозному облику. Огромный чёрный медведь всё ещё сохранял свою форму. Каждая трещина на дереве словно наделяла его новым боевым шрамом, а смола сочилась из них подобно сукровице, поблескивая в лунном свете. Ночное небо освещало его сверху и отражалось от драгоценных украшений, что местные приносили божеству поколениями, отчего на поляне и стоял такой свет, даже болезненный после тёмной чащи. Ерга сама тщательно начищала их ещё пару дней назад перед праздником. Может, это заставит хозяина леса ответить на мольбу?
— Прошу, — тихо зашептала, припадая ниже к огромным лапам идола, — хозяин мой, пришла страшная беда к преданным детям твоим. Я, Ерга, дочь Митрофана, обращаюсь к тебе за защитой. Убереги нас от врага, защити всех, кто сейчас жив, и дай мёртвым покой.
Казалось Ерге, что в отдалении сквозь мёртвую тишину чащи она до сих пор слышит ржание княжеских лошадей, треск костров и звон железа. И, кажется, впервые за всю её мирную светлую жизнь изнутри прорвалось что-то тёмное. Вместо горя и страха, от которых ноги подгибались, иное чувство жаром обдало грудь, поднялось вверх, затуманило голову и легло на язык. Теперь каждое слово будто могло быть наполнено силой.
— И пусть сдохнут в муках те, кто принёс нам горе, милостивый хозяин. Разорви их, как рвёшь дичь в лесах, заволоки их разум дурманом, чтобы плутали они по тропам твоим без надежды выход найти. Я всё отдам тебе, что только захочешь. Если ничего у меня не осталось, отдам жизнь, делай со мной всё, что пожелаешь, только сотри с земли каждого, кто сегодня принёс нам смерть.
И отскочила в сторону, потому что дерево под руками вдруг нагрелось, обожгло замёрзшую кожу. Ерга упала на землю, в ужасе наблюдая, как горят огнём глаза идола, словно смотрят в глубины души, видят всю боль, всю злобу, каждую постыдную мысль. Теперь уж она не слышала лошадиное ржание. Нечто иное с оглушающим хрустом раздвигало пересохшие кустарники. Тяжёлое дыхание перемежалось с утробным животным рыком.
Ерга вскочила с земли и бросилась обратно в чащу. Она не так глупа, чтобы дожидаться, пока зверь доберётся до неё. Может, хозяин леса хотел направить её, а может, разозлился на мольбы глупой девки, которая не предложила ни мяса, ни золота. А может… а может, и предложила. Свою плоть в обмен на жизни врагов. Ведь так она сказала? «Отдам жизнь, делай со мной всё, что пожелаешь».
Если то и правда хозяин леса пришёл забрать её жизнь в обмен на мольбу, он в любом случае заберёт своё. Ерга понимала это очень хорошо. Но если то зверь неразумный, она будет бороться за свою жизнь до последнего. Не далась княжеским людям, и зверю не дастся.
Снова темнота, снова режущие плоть кустарники, снова ледяная обжигающая стопы земля. Но теперь она точно знает, что за спиной погоня. Слышит неумолимо приближающийся шум. Треск прутьев, тяжёлое дыхание и звериный тихий рык, исторгающийся из распахнутой пасти.
Лес не на её стороне сегодня, он не хочет быть защитой, потому что ветвь дерева появляется будто из ниоткуда. Ерга даже не осознаёт ничего, когда перед глазами вспыхивает свет, и через мгновение она приходит в себя уже на земле. Зубы и нос ноют от резкого удара, к тому же, во рту стоит железный вкус крови.
Взгляд немного замутнён, но она всё равно видит перед собой огромного зверя. Чёрный, громадный, с приоткрытой пастью, как будто и правда ожил древний идол. И глубокие шрамы на широкой морде. Он рвано дышит, мощная тяжёлая лапа прижимает Ергу к земле, давит на грудь. Медведь осматривает её оценивающе, жадно. Скользит взглядом по заплаканному лицу, растрёпанной рыжей косе, к расходящейся накидке на груди.
Зверь склоняется к лицу хрупкой девушки, опаляет горячим дыханием. От него удивительно не воняет гнилым мясом, как от деревенских собак. Только слегка влажным лесом и отчего-то хлебом. Они сегодня все ели свежий хлеб, с хрустящей корочкой, ароматной обжигающей мякотью. Таков был обычай. На глаза ослабленной Ерги выступили слёзы. Как же она устала. И как же больно было вспоминать сейчас и хлеб, и весёлые крики подружек, и ласковые руки матери… А огромный зверь плотнее вжал её в холодную землю, глухо рыча. Ерга заглянула в умные чёрные глаза и ей показалось, что они горят тем же огнём, что и чёрные провалы на морде идола.
А затем она потеряла сознание.
От Мии: Спасибо, что открыли мою первую книгу! Если вам понравилось и интересно, как Ерга и лесное божество преодолеют все недопонимания, чтобы отомстить и найти друг в друге опору, буду рада увидеть ваши подписки, лайки и добавления в библиотеку. Я радуюсь каждому знаку, что роман вам нравится?
1.5. Желание
Поздно.
Чужд смотрел на горящие избы. На пирующих воинов над телами прежних жителей. Смех стоял над выжженной землёй.
Будь жив наставник, он бы пребывал в глубочайшей скорби. Он бы презирал Чужда. Наставник бы ворвался на защиту в момент атаки, разогнал воинство, защитил любой ценой своих верующих.
Теперь было бессмысленно спускаться. Вмешательством он лишь привлечёт на свои земли больше чужаков. Ему оставалось защитить другое поселение от вмешательства, и уж теперь точно не потерпеть неудачи.
Вдруг он ощутил покалывание в спине. Кто-то приближался к идолу, которого Чужд унаследовал вместе с медвежьим обликом. Кто-то нуждающийся в его помощи.
В последний раз окинув полыхающие дома, Чужд развернулся и бесшумно скрылся в чаще.
Ближе. Ближе.
Он уже чуял следы. У нежданного гостя был очень тонкий, нежный аромат. Неужели девушка? Выжившая в ужасной бойне?
Медведь склонил морду к тропинке, отмечая отчётливый отпечаток маленькой ножки, оставшейся в листве.
Чужд всё шёл вперёд, уже ощутил, как кто-то прикасается к его идолу, через дерево ощущал прикосновение дрожащих ледяных рук. Он должен был помочь своей верующей. Хотя бы чтобы загладить вину перед наставником за то, как отнёсся к своим обязанностям.
Сквозь тёмные кроны на границе он увидел её.
Огненные полыхающие в магическом блеске волосы разметались по земле. В глазах, направленных на идола, сталь. Пухлые губы разбиты и плотно сжаты. А красивое личико усеяно веснушками, как ночное небо звёздами.
Что-то в ней заставило Чужда замереть, впервые за долгую бессмысленную жизнь взглянуть на женщину, как на женщину.