Страница 67 из 82
Глава 16 Мертвые души Мадрида
Как и ожидалось, следственная команда не обнаружила беглеца в квартирах на улице де Моратин, как и у его парализованной матери. Инспектор Руиз связался с клиникой, в которой та имела медицинскую карту. Ему сообщили, что Сесилия Барко принимает лечение дома, и дали имя курирующего ее врача.
Квартира самого Хавьера не представляла из себя ничего особенного – берлога холостяка. В прихожей брошены три велосипеда, в гостиной – сваленный в кучу спортивный инвентарь, повсюду какие-то скамейки для жима лежа-сидя, в спальне – прибитая к стене шведская стенка, а в дверной проем вделан турник. В кухне шкафчики были заставлены спортивным питанием – всевозможные белковые порошки, аминокислоты и жиросжигатели. В одном из отделений лежали шприцы и тестостерон ципионат, дианабол, запрещенный нандролон, оксиметолон и целая куча тренболона в таблетках. Было видно, что Хавьер активно растил мышечную массу, чтобы больше не выглядеть, как стройная девушка. Он завязал с киберграбежом туристов, которую осуществлял под видом выдуманной им студентки с длинными волосами и татуировкой на щеке. И ему удалось всего за полтора месяца действительно сильно измениться внешне. Даже овал лица был теперь другой. Дело довершал чуть великоватый деловой костюм. Обычно спортсмены, прокачав мышцы, стремились надевать что-то обтягивающее, чтобы обозначить таким трудом добытый рельеф. Но Хавьер, напротив, старался выглядеть неприметно и выбирал одежду, которая скрадывала бы его напичканное стероидами тело. Он обладал потрясающей способностью мимикрировать, сливаться с толпой и быть максимально «нормальным».
— С таким количеством химии у него, наверное, давно развился цирроз печени, возникли серьезные проблемы с сердцем и нервной системой, – проговорил Джон Леви, вертя в руках коробку с ампулами.
— Все это говорит о том, что у него имеются психопатологическое расстройство личности и явная аутоагрессия. Возможно, в основе всего лежит его ненависть к самому себе, – ответила Вера, взяла из рук Леви коробку и, перевернув ее, стала читать, откуда лекарство. – И где он их достает? Разве такие препараты не запрещены в Евросоюзе?
— Не совсем. Этот из США, – сказал ей Леви. – С бесплатной доставкой по всему миру. А что-то, я смотрю, прилетело из Молдовы. Чего не сделаешь ради красивого тела! У нас этот препарат запрещен.
И он зашвырнул очередную коробку обратно в шкафчик.
— Его не интересует красивое тело, его интересует возможность менять свою внешность с помощью всего этого, – ответил Эмиль. Детектив ходил по квартире и все тщательно снимал на видео. – Леви, если угодно.. осмотрите всю его обувь: для бега, классические туфли – все они пошиты так, что увеличивают рост сантиметров на десять.
Спецагент поморщился, перекинувшись взглядом с Верой.
— Я бы сказала: он хочет измениться, – проронила Зоя. – Как Боб из «Бойцовского клуба».. Через разрушение самого себя. Он потерял смысл жизни. У него действительно депрессия.
Эмиль посмотрел на нее с печалью, помолчал секунду и, выключив телефон, сказал:
— Все, закругляемся! Здесь он нам больше ничего не оставил. Мы должны уйти отсюда, имея полную уверенность, что в квартире проживает тупой бодибилдер Боб, помешанный на своей внешности. Ни компа, ни даже домашнего телефона. Ни книг по искусству, ни пластинок с классикой. Кстати, аптечных рецептов я тоже не обнаружил. В Испании анаболики можно приобрести только по рецепту. Даже если они с бесплатной доставкой из США.
В квартире матери, в доме напротив, их встретила домработница. Она открыла дверь, в удивлении уставившись на следственную команду. Джон Леви показал удостоверение агента Интерпола, и та пододвинулась, давая дорогу.
Сотрудница музея с рыжей копной волос оказалась права: квартира матери была обставлена наилучшим образом, ничего общего с берлогой спортсмена, которую они осмотрели только что. Светлые обои, высокие потолки, стены увешаны акварелью – деревенские пейзажи, закаты, лошади. В гостиной комплект старой, обтянутой желтой тафтой мебели, на паркет брошены пестрые прямоугольные ковры с бахромой, стоят круглый столик и изящные красные стулья. У книжного шкафа портрет испанского гранда, под ним низкий резной столик, густо уставленный статуэтками, шкатулками, семейными фотографиями – их тотчас принялась изучать Зоя. И повсюду комнатные растения – большие и маленькие в кустарно раскрашенных горшках и кашпо.
Все здесь говорило о том, что жилище принадлежит испанской даме, тщательно следящей за каждой безделушкой. Только ее самой не было.
Домработница, которую Хавьер нанял делать уборку, открыла спальню его матери, показав пустую комнату.
— Он.. человек, который меня нанял, – рассказывала она, – ее сын.. по крайней мере, он так представился.. вывозит мать на инвалидной каталке. Чаще всего квартира уже пуста, когда я прихожу.
— Давно вы ее видели в последний раз?
— В марте.
— А когда встретили впервые?
— Это был декабрь, канун Рождества. Укутанная в одеяла сеньора Барко сидела в коляске, он вытолкал ее за порог, и они исчезли за дверьми лифта. Больше я ее так близко не видела.
— Она разговаривала? – спросила Вера.
— Нет, я едва разглядела ее лицо, на ней был теплый платок.
— А куда сын ее повез?
— Откуда мне знать? Он разве обязан докладывать?
— Вы убираетесь здесь каждую неделю? – спросил Эмиль, продолжая снимать все на телефон и вызывая у Леви неодобрительные взгляды.
— Раз в две недели. По средам.
— Вам никогда не приходило на ум, что вы убираете пустую квартиру?
— Как это?
— Здесь никто не живет.
— Я часто встречаю его в парке. И он катит коляску по аллеям Ботанического сада – парк в двух шагах. Так что не понимаю, о чем вы.
— Вы ощущаете присутствие здесь людей? Немытая посуда, одежда, которую носила мать? Она ведь парализована и почти не покидает постели.. А это должно чувствоваться. Присутствие лежачего больного в квартире всегда ощущается!
Домработница призадумалась, наморщив лоб, и пожала плечами.
— Ну да, все это.. одежда, посуда – есть. К чему вы клоните?
— Не замечали ничего странного?
Она опять призадумалась.
— Краска с пола – это то, что мне приходится убирать чаще всего. Насколько мне известно, он работник музея. Не знаю, можно ли приносить картины домой и реставрировать их. Все дело в этом? Он что-то украл?
— Вы видели здесь картины? – подала голос Зоя.
— Нет, не видела. Треногие подставки были, а картины – никогда.