Страница 3 из 4
Что б потом ко мне претензий не было, если гость пожалуется. А Соболев может это сделать.
- Да, Алиса, прости, тут ошибка, - Надежда Ивановна качает головой. – Гость остался ночевать. Это спутница его съехала, сдала ключ на ресепшен, а Алла закрыла бронь, как завершённую. Не проверила, что не все гости выселились. Тьфу… коза…
Начальница ругается тихонько, потом смотрит на меня с улыбкой.
- Не переживай, я тебя прикрою, если жалоба поступит. На оплате это не отразится.
Алла зазноба директора, так что навряд ли Надежде Ивановне удастся меня прикрыть в случае чего. Алла никогда не будет виновата, даже не смотря на то, что коза.
- Спасибо, Надежда Ивановна, я очень ценю.
Вскоре я ухожу в другое крыло, там, где номера попроще, и шанс столкнуться с бывшим мужем минимален.
Как бы я ни старалась отвлечься привычным делом, мне это не удаётся.
В голову то и дело лезет, как он обнимал меня со спины, шептал «детка» на ухо, а потом в шоке качал головой.
Поговорить он хотел…
Не хотел, а приказывал остаться и слушать его!
О чём?
О чём хочет поговорить этот мужчина?
Который однажды вечером ни с того ни с сего заявил, что я скучная и предсказуемая.
И совсем не подхожу такому, как он.
Боже… как тогда у меня внутри всё болело.
Я будто до сих пор слышу отголоски той боли.
И осознания того, что муж не прошёл испытаний медными трубами.
Мы были вместе почти десять лет. Стали встречаться ещё в школе, когда нам было по шестнадцать. Потом он поступил на экономический, а я на управление.
Марк открыл свою фирму и у него, как говорится, попёрло.
Чем могла, я помогала на первых порах, потом контора разрослась и стала приносить очень хорошие деньги. Соболев стал вхож в бизнес элиту довольно быстро, а я, его законная супруга, была в тени, но всегда рядом.
Мы же прошли вместе огонь и воду! Я так думала!
А вот медные трубы нас разлучили.
Его ли это мысли или кто-то напел, что серая мышь, вроде меня, его недостойна. Не так ярко я отсвечивала на его фоне, как ему хотелось бы.
Так что он избавился от меня и окружил себя теми, кто подходил ему по статусу и положению. Яркими бабочками-однодневками.
Пять лет прошло, а он не нагулялся.
И, видимо, уже не нагуляется никогда.
Остаётся надеяться, что он съедет из отеля и мы больше не увидимся.
Потому что сегодня, глядя в его янтарные глаза, я чувствовала не только боль и гнев. Но и тяжесть тайны, которую ношу с собой все эти годы.
Тайны с такими же янтарными глазами и двумя светлыми косичками, которая ждет меня в детской комнате отеля, пока я работаю.
Тайны, о которой Соболев ничего не знает.
Да! Он ничего не знает ни о беременности, ни о слезах, ни о бессонных ночах с коликами, ни о первом «мама», ни о том, как я качала Аню и шептала: «Твой папа не рядом. Он просто… очень далеко».
Пока Соболев гонялся за мимолётными удовольствиями, я выживала. Ради себя и ради дочери, о которой я ему ничего не скажу.
Эта мысль придает мне странную силу и делает разум холодным.
Но когда меня всё-таки вызывают к начальнику службы размещения, Петренко, я чувствую, как под ложечкой начинает посасывать.
Зачем я ему? Он вообще не спускается до общения с горничными, а теперь вдруг меня срочно просят подойти к нему в кабинет?
«Не послушаешься, будешь жалеть», - звучат в ушах угрозы Соболева.
Внутри всё вибрирует от напряжения, когда я открываю дверь кабинета и тихо спрашиваю:
- Сергей Владимирович, к вам можно?
- Заходи, Алиса, - строгим высокомерным тоном с претензией в каждом слоге вызывает он. – На тебя жалоба поступила. Будем разбираться.
Я вхожу в кабинет и застываю.
Будем разбираться? Это не значит разговор один на один, это публичная порка при Соболеве.
Который с довольным надменным видом сидит, развалившись, в кресле напротив моего начальства.
Глава 4
Алиса
- Жалоба? – переспрашиваю, аккуратно прикрывая за собой дверь и стою в растерянности, потому что мне, конечно, никто не предлагает сесть. – Какого рода жалоба.
- Да вот, господин Соболев, - Петренко посылает ему учтивую улыбку, - недоволен тем, что вы не убедились, что номер не освобождён. Начали уборку. Разбудили его, когда он отдыхал после долгой и трудной деловой встречи.
На последних словах я практически давлю смешок возмущения.
- Ах… деловой встречи, - не могу удержать сарказм при себе. – Теперь это, значит, так называется…
Соболев кивает и, приподняв брови, поворачивает голову к Сергею Владимировичу, шея которого наливается красным от возмущения.
- Соболева, что вы себе позволяете? В каком вы тоне общаетесь с гостями? Что за двусмысленные намёки? Если раньше я ещё мог списать ситуацию на вашу невнимательность, загруженность, то сейчас, ей богу, складывается ощущение, что вы специально зашли в номер и начали шуметь!
В конце тирады он смотрит на Марка, тот кивает, видимо, выражая согласие с его словами.
- Нет, если бы девушка осталась и принесла свои извинения на месте, я бы так не возмущался, но она даже прощения не попросила.
- Алиса! – строго поигрывая бровями, скалится начальство.
- Извините, - сквозь губу, бросаю я.
Ах ты ж гад какой! Всё равно своего добился!
Я не стану говорить, что он хватал меня, пытался удержать силой, сыпал пошлыми намёками, и уж тем более, никому не обязательно знать, что это мой бывший муж.
Я лишь натягиваю улыбку и смотрю на Марка, мысленно желая его убить и как можно быстрее, желательно каким-нибудь мучительным и извращённым способом.
Проучить меня решил? Да?
Ладно… он просто ещё раз продемонстрировал, что я тварь дрожащая, а он право имеет!
Соболев, этот наглый жлоб, складывает руки на груди и откидывается на спинку кресла, с интересом наблюдая за тем, как меня прессует начальство.
- Сергей Владимирович, прошу прощения, но я стучала, это раз. И мне выдали в путевом листе наряд на уборку президентского люкса. Если на ресепшене что-то перепутали, то претензии уже не ко мне. Я всего лишь исполняю то, что назначено.
Руководитель смотрит на меня огромными шокированными глазами.
- На ресепшене перепутали? То есть вы намекаете, что наши администраторы некомпетентны? Свою вину пытаетесь переложить на других?
- Я не пытаюсь…