Страница 2 из 4
Живой, настоящий, сонный.
И полуголый…
Он смотрит на меня, в его янтарных глазах, которые когда-то сводили меня с ума, сначала читается привычная наглость, а потом медленное, растянувшееся на несколько секунд, узнавание.
Тёмные брови Соболева ползут вверх, рот в шоке приоткрывается.
- Алиса? – бросает со смешком. - Твою мать… Алиса? Что ты тут делаешь? Это шутка какая-то? Розыгрыш?
Конечно, Марк, розыгрыш… Как всегда самоуверен!
Его взгляд проходится сверху вниз по всему моему телу и обратно.
И, конечно, он видит униформу горничной, тележку у двери номера, мусорные пакеты и корзины, наполненные грязным бельём.
Нос Соболева морщится, он будто принюхивается, и краснею, хотя не собиралась.
Ничего позорного в моей работе нет. Ни-че-го…
А вот в комнате, которая просто кричит о том, что ночью в ней творилось, есть…
Поджимаю губы, стараясь вложить в свой взгляд максимум презрения, но Соболев его не замечает, он усмехается и качает головой.
- Ты, что, номера тут драишь? Да ладно… - хмыкает он. – Горничная? Серьёзно? Алиса… ну и как ты докатилась до такой жизни, отличница моя?
Я не твоя, - хочу прошипеть в ответ.
Но не могу: онемела и в себя ещё не пришла.
Смотрю на него, ищу какие-то изменения, которые могли произойти с ним за пять лет.
Единственное, что понимаю: он стал старше.
Не постарел, скорее заматерел.
Черты лица стали острее и грубее, во взгляде появилась тяжесть, морщинки у рта стали чуть глубже.
Но в остальном – прежний Марк.
Самоуверенный, лощённый, наглый, сорящий деньгами и чувствующий своё превосходство.
Я хочу свободы, - сказал он пять лет назад, и вышвырнул меня из своей жизни.
Что ж… судя по всему именно ей, этой свободой, он до сих пор наслаждается.
- Алиса… а получше работы не нашлось для тебя? Я же тебе денег оставил на жизнь… Всё потратила уже, транжира?
- Что? – у меня наконец прорезается голос. – Да как ты смеешь… Да что ты себе позволяешь?!
Соболев усмехается.
Его взгляд снова скользит по мне, осматривает с головы до ног, и я будто вижу себя со стороны его глазами.
Безликая мешковатая униформа горничной, потрепанные кроссовки, светлые волосы, собранные в небрежный хвостик, и, конечно, шлейф моющих средств, который я ношу вместо духов.
Его никаким парфюмом не вытравишь. Я уже проверяла.
Усмешка Соболева меня ужасно раздражает, хочется наброситься, вцепиться в его холёное лицо ногтями и выцарапать наглые красивые глаза, которые я так любила, в которых тонула без остатка, которые…
- Да, я тут работаю, как ты верно заметил, - говорю уже спокойнее. - А ты, как я понимаю, отдыхаешь.
Мой взгляд сам собой устремляется ему за спину. В приоткрытую дверь спальни я всё вижу.
Широкая кровать. Скомканное белье. Два бокала с недопитым алкоголем на прикроватной тумбе.
Кажется, я даже чувствую запах его дорогого парфюма и женских духов.
Флёр сигаретного дыма и… секса, которым он тут, без сомнения, занимался ночью.
Я представляю, как он и его спутница сорвали штору и перевернули кресло в порыве страсти.
Что ж… мне ли не знать, как хорош Соболев в постели…
В горле снова встает ком. Его «я не нагулялся» растянулось на пять лет и до сих пор не закончилось.
Ничего не изменилось. И не изменится.
Такие как Соболев, видимо, никогда не нагуливаются…
Он оборачивается, понимая, куда я смотрю, и на его лице на мгновение мелькает что-то похожее на смущение, но оно тут же исчезает и сменяется привычной наглой усмешкой.
- Неожиданная встреча, - говорит он, проводя рукой по тёмным взъерошенным неизвестной женской рукой волосам.
Я вздрагиваю, оживая.
Чем я занимаюсь?
Надо бежать отсюда…
В конце концов, он тут гость, а я сотрудник, ворвавшийся к нему в номер.
Откашлявшись, я делаю над собой усилие и стараюсь звучать вежливо и отстранённо.
- Простите, господин Соболев, мне неверно дали информацию. Сказали, гость уже съехал. Я стучала, но вы, видимо, так крепко спали после бурной ночи, что только гул пылесоса был способен поднять вас с кровати. Отдыхайте, господин Соболев. Я зайду позже и продолжу уборку. Прошу прощения, что побеспокоила вас.
Вежливо и отстранённо не получается.
Всё это я произношу на одном дыхании и с ехидной улыбочкой.
Я делаю шаг вперед, намереваясь просто пройти мимо, схватить свой пылесос, тележку и покинут номер. Но Марк перегораживает мне дорогу.
- Нет, я тебя никуда не отпускал.
- Простите, но вы не имеете права меня задерживать. Вы не моё начальство.
- Хватит уже мне «выкать», - фыркает он. – Как чужие, ей богу.
- Вынуждена напомнить: а мы и есть чужие. Никто друг другу.
- Стой.
Он хватает меня за руку, и в этот момент я поднимаю на него взгляд и вижу не просто бывшего мужа. Я вижу отца своей дочери. Я вижу Анькины черты в его лице.
- Как ты? – внезапно спрашивает он.
- Я отлично, Марк, - говорю я спокойно и уверенно. - Убираю номера. Зарабатываю деньги. Всё как у обычных людей. А тебе я советую в следующий раз вешать на дверь табличку «Не беспокоить».
Я выкручиваю своё запястье из его пальцев, подхожу к пылесосу, поднимаю его с пола. Руки дрожат, но я приказываю себе терпеть. Выйду и попсихую… А при Соболеве нельзя!
Чувствую его взгляд на своей спине. Он там просто дыру выжигает.
- Алиса… стой, я не договорил, - снова начинает Марк, и в его голосе я слышу недовольство и требовательность. – Стой, или тебе хуже будет! Я слова на ветер не бросаю. Ты в курсе. Не послушаешься, будешь жалеть.
Да я уже жалею, что вошла в этот люкс…
Так что я не оборачиваюсь. И, конечно, не останавливаюсь.
- Я сказал стой! Пожалеешь!
Выхожу в коридор, притворяю за собой дверь и на пару секунд прислоняюсь к холодной стене, закрывая глаза.
В ушах громыхает пульс.
Голову ведёт.
Кажется, я была близка к обмороку, как никогда.
А сейчас надо бежать отсюда. Пока полуголый мужчина за этой дверью не решил продолжить разговор.
Глава 3
Алиса
- Гость из президентского люкса ещё не съехал, - говорю Надежде Ивановне, которая раздаёт нам наряды.
- Да? Ошиблась я, что ли? – она начинает что-то клацать на клавиатуре, роется в системе бронирования, не доверяя моим словам.
- Да. Я постучала, но он не ответил, зашла, включила пылесос и… разбудила его, - говорю всё, как было.