Страница 87 из 103
— Хорош мотать башкой, тебя рвать начнет. Остановись, – другой рукой Грених поймал его лоб и теперь прижал к стене и затылок. – Дыши. Глубокий вдо-ох, спокойный вы-ыдох. Глубокий вдо-ох, спокойный вы-ыдох. Твой лоб становится холодным, а руки теплыми. Еще раз вдо-ох, вы-ыдох.
Студент ослаб, глядя в глаза Грениха, как разбушевавшаяся кобра на дудочку факира, и послушно дышал так, как ему было велено.
— Что там с дневником Лизы?
Студент опустил глаза.
— Я не могу такое.. говорить. Это очень.. личное, очень страшное..
— Это поможет объяснить ее странное поведение, – Грених убрал руки, Лёня смог сесть самостоятельно.
— Она страдала всю жизнь, – жалобно всхлипнул он. – Не могу сказать. Это очень.. очень личное.
— Послушай, – Грених стиснул его плечи, заставив посмотреть на себя. – Мы всё уже знаем, только доказательств нет. Нужны доказательства. Где этот дневник? С ней?
— Нет, он его сжег в печке, листок за листком.
— Кто?
— Вы ведь сами все знаете.
— Не виляй, мальчишка. На кону жизни и твоей Лизы, и ее семьи. Ты все расскажешь, и мы отправим за ней погоню, чтобы помешать совершить над собой грех.
— Она пишет, что ее дядя.. Этот из прокуратуры, Савелий Илиодорович.. э-э.. как бы принуждает к сожительству ее мать. Насильно. А ее отец.. он позволял это, нюхал эфир, и ему не было ни до чего дела. Но про эфир никто, видно, не знает. Всегда замечал в нем что-то такое, заторможенное.. и говорил он невпопад, глаза тяжелые, а голос усталый. А вот когда отказывал мне, был не в себе, не слушал вовсе моих слов, накричал, наговорил ерунды.. И не вожу я Лизу вовсе по злачным местам, и ни в каких поэтических клубах не состою.. Откуда он это взял? Лиза потом сказала, что все было бы иначе, если бы он принял эфир до нашей с ним встречи..
Лёня задышал часто-часто, Грених дал ему хлебнуть воды. Он сделал глоток, отвернулся, опять стал заваливаться на бок.
— Не останавливайся, – встряхнул его Константин Федорович. – Говори и не останавливайся. Смотри на мою руку.
Он щелкнул пальцами, заставив студента остановить взгляд на его руке, потом принялся медленно водить ладонью из стороны в сторону, добившись того, чтобы зрачки Леонида следовали за движением руки.
— Не останавливайся, тебе сейчас лучше говорить и двигаться, иначе впадешь в коматозное состояние. До приезда «Скорой» говори, отвечай мне.
— Хорошо, – ответил тот уже гораздо спокойнее. Гипноз подействовал быстро.
— Продолжай.
— Савелий Илиодорович.. – Лёня утер рот дрожащей рукой, уставившись на Грениха расширенными, неморгающими глазами, – он издевается над ее братом, колотит.. Я так понял, он главарь какой-то воровской банды, и его люди заставили Колю камнем чуть не забить до смерти мальчишку, соседа, венгра, что этажом выше живет. Он видит Колю своим преемником, а тот ему перечит, а за это достается и Лизе. Он ее мучит, этот тиран, мать ее, а мальчишка не слушается, даже где-то раздобыл оружие и грозился его убить. Я когда прочел все это.. я ничего ей не сказал. Она утром собралась и ушла в институт, а я не пошел, решил прогулять, потому что голова была чугунная от этих ужасов. Но вечером.. не выдержал, отправился к ним, чтобы высказать Савелию Илиодоровичу все, что я о нем думаю.. И он выслушал.. молча, спокойно.. Я все надеялся, что он отрицать начнет, скажет, что Лиза – сумасшедшая. Но нет. Лицо вытянулось, злое, позвал Лизу и Колю, а тому велел привести еще кого-то. Тут же пришли двое – одного я знаю, их управдом, другого – видел иногда, тоже с первого этажа сосед, усатый. Савелий Илиодорович, усевшись в кресло-качалку, скрестив руки, долго изучающе на меня смотрел. А потом попросил повторить еще раз при всех. Я набрался храбрости и повторил.. так же решительно, как и в первый раз, добавил даже, что собираюсь идти сейчас же в милицию..
Тут прибежала соседка, и гипноз был разрушен. Грених с досады ругнулся сквозь сжатые зубы.
Серафима Андреевна вся взмыленная, косынка сползла на плечи, половина папильоток где-то потеряна, стряхнула тапочки и в одних чулках забежала в уборную, протянув пакетик с лекарством. Грених попросил Лёню принять порошок металлического железа, объяснив, что яд в его организме распадется на металлическую медь и железную соль и станет безопасным. Тот запил лекарство большим глотком, и Константин Федорович велел Серафиме Андреевне остаться и позвать соседа в пижаме.
— Слушайте внимательно, потом вас, возможно, вызовут в суд, – сказал он и повернулся к Лене. – Продолжай.
Лёня замешкал, смущаясь, что придется говорить такие страшные вещи при соседях по квартире, опять стал дышать часто, отнекиваться, попытался отползти. Константину Федоровичу пришлось повторить трюк с щелчком пальцев, поводить рукой перед глазами и незаметно нажать на межбровье и средостение, затрагивая рычаги воздействия на нервную систему и сердцебиение. Грених понимал, что, вводя студента в состояние гипноза, заставляет его бросать остатки сил на исповедь, что парень может повалиться замертво на полуслове. Но делать было нечего – свидетельские показания его соседей, если он сам не выживет и если дактилоскопическая экспертиза не даст положительного результата, могут остаться единственным доказательством преступности Швецова.
— Кому ты повторил свою претензию? – спросил Грених.
— Савелию Илиодоровичу, – глухо отозвался студент.
— Фамилия его какая?
— Швецов.
— И что он сделал? Рассказывай, говори, не останавливайся.
— Он стал отчитывать Лизу.
— А потом? Не останавливайся! – Грених повел рукой перед его глазами, опять сделав незаметное нажатие на область переносицы. И Лёня заговорил бодрее, уставившись на Грениха неподвижными глазами.
— Он стал ругать Лизу за то, что она выносит сор из избы и не умеет хранить семейных секретов и что сейчас ее за это придется воспитывать. Лиза как будто и не испугалась. Вдруг управдом вынул нож, перевернул его ручкой вперед и ударил мне в живот. От боли я тут же упал, согнувшись, и долго потом не мог двинуться. Только сквозь слезы видел, как он подошел и к Лизе, а тот другой, усатый, стиснул ей горло локтем и держал. Размахиваясь, управдом стал ее бить в живот ребром ладони. Она глухо стонала, сквозь зубы, иногда громче, то повисала на руках второго, то, находя силы, выпрямлялась и опять смотрела с вызовом. Будто с ней такое уже не раз проделывали и она к этому привыкла.