Дом на Баумановской

Ольга, густо покраснев, опустила голову.

— Володя прожил у нас три недели, а потом опять исчез, оставив в нашей семье полный разлад и сына Колю, которому я и вправду дала имя в честь своего мужа, чтобы вернуть семье хоть толику прежнего благополучия и взаимной любви.

— Где же сейчас настоящий отец Коли и кем он стал?

— За этот короткий его визит я не успела понять, кто он и кем стал. В нем, несомненно, произошли перемены, он разбогател. А свой поступок в отношении нас объяснил принципами анархизма, которые составляли тогда его существование, видимо, придя на замену заповедям Иисуса. Это все.

Несколько секунд Грених продолжал сидеть, опустив локоть на стол, заваленный выкройками, и смотреть на Ольгу, надеясь, что она все же еще что-то добавит. Но та поднялась и отошла к окну, стала бездумно перебирать пальцами пластинки на подоконнике.

— А какую помощь вы от меня ждете как от эксперта? – спросил наконец он.

— Я хочу, чтобы вы сами поведали судье эту историю. Хочу, чтобы это стало для Коли неким спасательным кругом. Он не выбирал своей судьбы, он славный мальчик и вырастет хорошим человеком. И.. – она долго собиралась с мыслями, кусая губы. – Я хочу, чтобы вы подтвердили документально, что Николай – мой муж – застрелился, узнав, что Коля не его сын.

— Но он не сам застрелился, – Грених сдвинул брови.

— Три огнестрельные раны – у того из угрозыска были такие же. Вы подтвердили, что это было самоубийство, – с нервным напряжением настаивала она. – Отчего же три огнестрельные раны моего мужа нельзя выдать за такое же самоубийство?

— Выстрелы были произведены с нескольких метров. Руки Николая остались чисты. Да еще и отпечаток нашли кого-то третьего.

— В вашей власти написать все что угодно.

— Нет, это далеко не так. Вы заблуждаетесь.

— Я не заблуждаюсь, – упрямо и с какой-то странной твердостью проговорила она. – Ваши бумаги примут безоговорочно. Просто сделайте это. Вам дадут денег. Я вам заплачу!

Грених собрал морщину на лбу и отодвинулся. Все ясно! Швецов знал, что Константин Федорович в конце концов явится к ней за ответами. И заранее велел поведать часть истории. Прокурор вновь говорил с ним, вновь предлагал денег, но теперь через мать Коли. Ведь у него больше нет прикормленного судмедэксперта и некому строчить подложные акты освидетельствования. Впереди их ждал суд, Грених наступал на хвост, надо было выкручиваться, и они решили, чем воевать с ним – лучше предложить союзничество.

Но все это было задумано до того, как Грених вспомнил о своей давнишней встрече с настоящим Швецовым, до нападения на Асю и до убийства Сацука. Объявить мужа-рогоносца самоубийцей, устранить сующую нос в их дела Асю, а потом предложить убитому горем Грениху их покрывать – был их прежний план. И Ольга, не зная, как поменялись за ночь обстоятельства, без задней мысли выдала его Грениху.

Он смягчился. Надо оставаться в роли исповедника еще некоторое время, прежде чем Ольга поймет, что Грених не тот орех, который так просто щелкнуть.

— Этот Володя, он ведь потом вернулся с войны? – спросил он после паузы.

Ольга не ответила, но из рук ее выпала пластинка.

— Володя – это атаман Степнов? – Грених внимательно следил за ней.

Пауза. Страх в лице, попытка отвернуться.

— Я не могу ничего больше добавить.

Грених откинулся на стуле, осмотрел комнату, глаза зацепились за неуместные здесь манекены, скользнули к выкройкам на столе, к патефону на подоконнике. Это было его логово! Квартира тоже принадлежала Швецову. Он заставил ее швейными принадлежностями, может, даже прописал тут какую-то сотрудницу театра для вида. Но обитал здесь сам, тайно проводил время с Ольгой, пока не убил ее мужа. Предметы мебели, гобелены, картины, старинные книги в кожаных переплетах в высоком книжном шкафу, этот чертов патефон и кресло-качалка – все как он любил.

— А что сталось со Швецовым, вашим кузеном Саввой? – Константин Федорович опомнился, перестав оглядываться.

— Я не могу ничего больше добавить, – по-прежнему монотонно ответила Ольга.

— Вы не можете ничего сказать о прокуроре, вашем родственнике? – Константин Федорович изогнул бровь. – За которого собрались замуж.

Ольга повернулась к нему в страхе, не понимая, сказала ли она лишнее, сделала ли что-то незапланированное. Грених продолжал ее путать.

— Вы знали, что он умер? Ваш кузен Швецов Савелий Илиодорович умер в 1917-м.

Ее качнуло, она закрыла глаза, схватилась за подоконник и долго стояла бледной, неживой статуей, смежив веки, взвешивала, что мог знать Грених еще, стóит ли с ним говорить дальше.

— Я не могу ничего больше добавить, – наконец выдавила она из себя эту оборонительную фразу.

— Почему вы оставили Колю одного? Почему бросили в такую тяжелую минуту?

— Он не один! Он с ним, – слетело с ее губ машинально. Она слишком долго пребывала в муках совести, слишком долго варилась в страданиях, разрывающих ей сердце, чтобы не бросить в свою защиту это оправдание. Вся ее боль, негодование, страхи вот-вот выплеснутся наружу тягучим бурлящим варевом, едва кинешь щепоть соли на растравленную рану, задев материнский инстинкт.

— С отцом? – подхватил безжалостный Грених. – Он со своим родным отцом, да? А вам он велел уйти, так? Он думает, вы Колю настраиваете против него. Ведь он пытался закалить его характер, испытать, бросая в какие-то нелепые переделки? Вам это не нравилось.

— Ох, замолчите! – она стиснула пальцы, с силой закусив губу. – Вы ничего не знаете. Коля тоже хорош. Он чуть его не убил. Все произошло так неожиданно. Николай.. он.. он оказался там, между ними, случайно. Это случайность!

— Швецов убил вашего мужа? Не Коля?

Несколько секунд Ольга молча качала головой.

— Самое ужасное, что я не знаю, – спрятала она лицо в ладонях.

Она заговорит. Ее нужно немного подтолкнуть. Она уже созналась в самом главном, и теперь ее разрывало желание открыться до конца, схватиться хоть за чью-то руку помощи, она устала пребывать в вечном страхе перед человеком, который умел плести тугую и крепкую паутину и столько лет стягивал на ее шее удавку.

— Что делал атаман Степнов в вашей усадьбе? – пытался помочь ей Константин Федорович. – Все знают, что три года там была его ставка.