Страница 52 из 103
Глава 11 Атаман Степнов
После ужина, на котором Коля ни к чему не прикоснулся, сидел притихший, молчаливый, Ася заботливо постелила ему на диване. Шепотом поблагодарив, он сел на самый край и, не двигаясь, так и просидел мумией до тех пор, пока Ася не перестала хлопотать, беспрестанно спрашивая, нравится ли ему подушка, достаточно ли теплое одеяло, задернуть шторы или оставить, боится он спать в темноте или нет. Майка следила из щели в ширме, что огораживала ее кровать, за всеми этими суетливыми перемещениями Аси, ждала, когда же та потушит лампы и уйдет, закрыв дверь в спальню.
Наконец раздался благословенный щелчок одного выключателя – потухла люстра, второго – исчез свет, льющийся от настольной лампы на Майкином письменном столе. Поверх ширмы был виден потолок в фестонах, высветленный уличным освещением.
Ася пожелала им спокойной ночи и бесшумно удалилась. Майка задержала дыхание, вся превратившись в слух, чтобы убедиться, что она действительно ушла, и почти не дышала до тех пор, пока не раздался тихий щелчок закрываемой двери, ведущей в родительскую спальню.
Коля продолжал сидеть, только опустил локти на колени и спрятал лицо в ладонях. Майка опять задержала дыхание, с усилием вслушиваясь, думала – тот рыдает. Но не было слышно и его дыхания. Громко тикали стрелки. За стенкой, из соседней комнаты, в которой жила семья инженера-механика, раздался бой часов. Коля вздрогнул, хотя часы отбивали каждую четверть и он уже успел познакомиться с их звуком. Обняв себя руками, он лег боком, поджав ноги, свернулся калачиком. Майка отошла от ширмы и осторожно, чтобы не скрипнула кровать, села.
Как можно спать?! Ни в одном глазу. И что это за атаман такой, про которого рассказывал Фролов? Майка ужасно хотела расспросить о нем Колю, но боялась, что ее могут услышать отец с Асей, которые наверняка тоже не спали.
Так она сидела в темноте, прислушиваясь к ночным звукам, смотрела, как тени деревьев выплясывают беззвучный танец на потолке с лепниной. Часы пробили раз, другой, третий.
— Коля, – не выдержала Майка и позвала шепотом. Поднявшись, глянув в щель в ширме, она чуть не навернулась, наступив на длинный подол ночной сорочки, которую ей тоже сшила Ася – удобная, как одеяло или плащ-палатка, но постоянно путалась под ногами. – Ты спишь?
— Нет, – вскочил тот. Он так и не переоделся в свою одежду, которую взял из дома, сидел в том же свитере и тех же штанах, в которых был в день смерти своего отца, в них его арестовали, в них он провел ночь в дежурной комнате следственной части.
Майка на цыпочках вышла из укрытия и села с ним рядом на диван.
— Чего не спишь? – издалека начала она тоном человека, который собирается выведать страшную тайну, но не знает, как подступиться, и придвинулась ближе.
— Не хочу.. – буркнул он, но почему-то тут же, смягчившись, добавил: – Не могу.
Майка пытливо поглядывала на него. Ведь совершенно точно, что он ужасно хотел кому-нибудь наконец во всем сознаться и все рассказать. Майка рада будет стать таким слушателем. Но как его разговорить?
— Зачем Константин Федорович все это делает для меня?
— Он такой упрямый. Если что решил – на попятную не пойдет.
Коля тяжело вздохнул.
— Я стольких людей втянул в черт знает что.
Майка молчала, ожидая, что он начнет свою историю, и боялась помешать неловким словом.
— Знаешь, – проговорил он. – Я не смог застрелиться.
— Это очень хорошо, это очень.. очень, как говорит Ася, «слава богу!», – подхватила Майка. Почувствовала, что сморозила чушь, и опять замолчала. Ее удалая бравада куда-то испарилась. Задирать Колю уже не хотелось, его родные мать и дядя вон какими оплеухами задаривают, шутить над ним – тем более жалеть его Майка не могла, потому что она была против любой жалости. Отчасти ее раздирало желание узнать тайну своего боевого товарища, отчасти она не знала теперь, как с ним себя вести. Она сидела рядом и смотрела на его профиль, выделяющийся черным пятном на фоне высветленного уличным фонарем прямоугольника окна.
— Откуда твой отец знает, что я только три раза стрелял и что у меня потом оружие отняли? – спросил Коля.
— Ну, по синяку на пальце.
— И только?
— У него чутье.
— Майка.. – с придыханием проговорил Коля беззвучно, – меня ведь никто не заставлял, я ведь хотел его убить! Но не смог.. Держал его на мушке, он стоял и смотрел мне в лицо, ожидая, что я нажму на гашетку. Я все-таки.. безнадежный трус.
— Это он «наган» дал? – сообразила Майка. – Атаман?
— Не дал, а показал, где лежит. Сказал, что это его знак доверия мне. Но это всего лишь громкие слова. Хотя, когда я увидел его странно одетым у папы, увидел папу пьяным от эфира в кабинете, я все понял.. Папа ему был не нужен, он хотел от него избавиться. Он собирался с ним что-то сделать. И я кинулся к спрятанному оружию, хотел предотвратить несчастье.. Он ведь.. не виноват ни в чем! Он не должен был так умереть..
Майка скривила рот, не понимая, о ком речь, но перебивать не стала.
— Я три раза стрелял. Хотел в него, а получалось вверх, вниз, в сторону.. Ясно помню, как осознал, что не смогу. Не сумею убить человека. Захлестнуло отчаяние, решил, что теперь пора – надо уже стрелять себе в голову. Только поднес к виску дуло.. он налетел, как ястреб, оттолкнул. И расстрелял папу, в упор.. Три выстрела в грудь. Звука не было, наверное, уши заложило, я не вскрикнул даже, словно голос потерял. А в соседней комнате находилась мама..
— А зачем ты на себя вину взял?
— Не хотел, чтобы жениха Лизки осудили. Он сказал – уходи, он все так подстроит, что Лёня будет виновен. Он с самого начала знал, что Лиза его приведет. Весь дом слышал, как папа его отчитывал за неуспеваемость, за то, что в клуб поэтов записался, за то, что водит его дочь по злачным местам Москвы, и говорил, что не выдаст ее за него никогда. Он его не любит, считает вертопрахом.. Не любил, – поправил себя Коля и сжал челюсти, наверное, чтобы не расплакаться. – Я ему назло не ушел, сказал, пусть меня арестовывают, я сознаюсь и сяду. Со словами: «Посмотрим, как ты сам выкрутишься» – он положил «наган» на стол. Он думал, я струшу, но я взял «наган» и сел обратно. Я сказал, повинюсь, вот – повинился. Мне лучше в тюрьме, чем жить без собственной воли.
— Кто это «он»? – спросила Майка, потому что все время путалась в словах Коли, который, стараясь не называть имен, всех подряд звал «он».
— Не могу сказать.
— Атаман, да?
— Не могу, Майка, сказать. Не спрашивай, не мучь.
— А почему ты дядь Леше соврал, что Кисель тебе дал «наган»?