Страница 50 из 103
— Да, тоже оттуда. Из села Задубровья, как и супруга покойного ныне Николая Ивановича. Они состоят в родстве в третьем колене.
— Чекист бывший, значит, – процедил Грених, понимая теперь свою неприязнь к прокурору, но вслух ничего не сказал.
— Швецов много раз Степнова и изничтожить пытался, и изгнать из усадьбы, в которой его родственники оказались как бы заложниками, и договориться с ним. Атаман засел в тамошних густых лесах – а усадьба была ими окружена – и наводил такого страху на всю округу. Носил синий венгерский мундир с обшлагами «медвежья лапа». Как кто заметит вдали его на коне, так все по избам прятались. По 21-й в кулаке держал не только все Задубровье, но и Спасский уезд, с усадьбой расставаться не собирался, так лагерем в ней и стоял, пока ее не сожгли. То ли бандиты спалили, то ли сам Бейлинсон, не вынеся патового положения, – рассказывал старший следователь. – Наши пытались взять дом силой, Степнов лютовал, в чрезвычайку, что располагалась в самой Рязани на углу Почтовой и Астраханской улиц, прислал в коробке из-под динамита голову одного из комиссаров Рязанской губчека, который осадил его крепость.
Говоря это, Фролов все поглядывал на Колю, ожидая от него ответа на его рассказ. Коля сжал челюсти и дальше сидел с закрытыми глазами.
— Да, попортил крови Степнов и тамошним жителям, и чекистам больше, чем эсеры и антоновщина, – вздохнул старший следователь. – Но было и хорошее. Он помог прогнать из Спасского уезда царских офицеров полковника Любомирова и Козловского, которые готовили диверсию на железной дороге. Швецов и ходил к атаману в ставку просить подмоги. Можно сказать, единственный, кто его в лицо-то видел. Ух страсть какая! Настоящий подвиг – пойти к такому зверю в логово, ведь от него никто никогда не возвращался живым. А Савелия Илиодоровича Степнов уважил, тот с ним не как со зверем говорил, а вел дипломатические переговоры, уговаривал анархистов перейти на советскую сторону. Ведь цели преследовали общие, хотел объединить силы против белого движения и атамана Антонова, грозившего с границ Тамбовской губернии, обещал закрыть глаза на грабежи и убийства, если Степнов добровольно присоединится к советским войскам.
— Какие это дипломатические переговоры? – насторожился Грених.
— Дело было так: Савелий Илиодорович как раз ехал после окончания войны в Рязанский губисполком, наши ждали латышских стрелков на подмогу, а он видел белых у железной дороги – те собирались разобрать рельсы, видно, чтобы перехватить латышей. Вот и успел предупредить об этом. Но кого отправить, чтобы помешать белым? Людей мало. Швецов и предложил пойти к Степнову, у которого было полно народу с оружием. И уговорил ведь, атаман в итоге подсобил. Но потребовал за это две тысячи красных нашивок! Однако не обманул, разбил подчистую полковника, а белых, взяв в плен, всех передушил у себя в подвале. Жестокий был – страсть. Как Атилла! Когда завалы под пожарищем разгребали, нашли множество обугленных костей. Но никто не знает, куда сам этот Степнов делся, а его люди перешли на нашу сторону. Коля? – обратился к нему Фролов. – Куда делся атаман Степнов после пожара?
Коля не пошевелился. Фролов покачал головой.
— Это еще не все, – добавил он. – Первое. Кисель – какой-то родственник последнего губернатора Рязани Киселя-Загорянского, а мать его вовсе не мать, а бывшая дворовая. Наш Кисель двенадцатилетним мальчишкой вместе с ней попал к Степнову в банду. Савелий Илиодорович им, а еще управдому из дома № 13, что по Баумановской, удостоверения личности выдавал, но вот только не проверил, что дворовая Киселю не мать. Тогда ведь всем на слово верили.
— Погоди-ка.. – сузил глаза Грених. – Я не ослышался? Швецов выдал Киселю удостоверение?
— Ну да, – просто ответил Фролов. – А что тут такого?
— Сам-то Швецов когда в Москву из Рязани перебрался? – усмехнулся профессор. – Чай, не после пожара в 21-м?
— Савелий Илиодорович с 19-го по 20-й отслужил в губчека, – Фролов поднял брови, обидевшись. – В 21-м уже был председателем губисполкома! Он многим выдавал удостоверения личности. Например, нынешнему заместителю Бюро нормирования труда, он тоже в доме № 13 живет, главбуху МОЗО и нескольким сотрудникам Мосгубвнуторга. Сацук вообще после него губчека возглавлял два года. А вот Николай Иванович со Степновым непонятно в каких отношениях состоял. Опять же, держал у себя австрийского солдата. Мы тут было допустили мысль, что сам Бейлинсон и был атаманом Степновым.. Но нет. Какой из Бейлинсона атаман? И потом Швецов составил его портрет после своего визита. Его по всем подотделам и ячейкам развесили с сообщением о том, что под видом представителей Красной армии убивает и грабит такой-то атаман. Там такая морда – настоящий..
Повисла пауза.
— Бармалей, – подсказал Майка.
— Точно! – просиял Фролов. – Вы-ли-тый! Но остается загадкой даже для Швецова, почему Бейлинсона не выходило вытащить. Пока прокурор спасти их пытался, они могли просто спеться с разбойником, и все. Им на слово поверили, никакого расследования не было, никаких протоколов не составляли.
Следователь повернулся к Коле.
— Дядьку-то своего так подставлять – нехорошо. Вот он громы-молнии и мечет, страдает, мол, пригрели змею или даже целый выводок. Может, ты, Коля, прояснишь ситуацию? Ты ведь пионер, будущий комсомолец. Надо говорить правду.
Мальчишка не ответил.
— Коля! – прикрикнул Фролов.
— Ничего я не знаю, спросите мать.
— Я спрошу, не сомневайся. Спрошу отдельно. Но мне от тебя ответы нужны, – и Фролов положил перед ним карточку, на которой была запечатлена гостиная из его квартиры с чуть измененной обстановкой. Те же обои, но стена – то место, которое сейчас было загорожено пианино, – густо забрызгана кровью, а на обеденном столе распластан труп.
— Кого убили в вашей квартире, перед тем как вы в нее въехали?
Коля с ужасом посмотрел сначала на карточку, потом на Фролова и отвернулся, сжав рукой рот.
— Это Миклушин.. или как раньше его звали – Георг Миклош. Знаешь о нем что-нибудь?
Грених подошел к столу, взял дело и стал листать.
— Убийца Миклушина не найден, и дело давно направлено на прекращение. Я его утром взял из архива, – объяснил Фролов.