Дом на Баумановской

Они еще немного посидели, Майке не нравилось, что Коля мерзнет в своей домашней одежде, подрагивает, как под воздействием тока. Распахнулась подъездная дверь, и во двор вылетел жених Лизы. На нем лица не было, он шел пошатываясь, то и дело потирая ладонью лоб, глаза, щеки, словно желал снять какой-то чудовищный морок и прозреть, проснуться от кошмара. Вслед за ним выбежала и его взбалмошная невеста.

— Ну, Лёнечка, ну что же ты? Не уходи! Все не так плохо.. – пыталась она успокоить его. Лёнечка, шатаясь, как пьяный, прошел мимо сидящих Коли и Майки и выскочил на улицу. Лиза – за ним. Вскоре послышался стук колес, звонкий ее вскрик: «Эй, извозчик!» Опять зашумели по мостовой колеса, удаляясь, унося с собой парочку несчастных влюбленных. И сразу стихло.

— Не дал он своего благословения, – мрачно пояснил Коля.

— Как это? – не поняла Майка.

— Ну не разрешил пожениться. Отец к нему, как твой ко мне, относится неприязненно – считает неженкой.

— Неправда, – промычала Майка, смутившись. – Мой – тебя зауважал после того суда. Ты тогда крикнул про дуэль, помнишь? Это было сильно.

Она улыбнулась, ткнув Колю локтем в бок.

— Иди, оденься. Заболеешь ведь. Смотри, посинел весь.

— Не хочу.

— Что, весь день и всю ночь здесь проторчать планируешь?

— Не знаю.

— Ладно, – решилась Майка, вставая и отряхивая пальто. – Давай убежим. Раз говоришь, что хочешь. Иди возьми свое пальто и надень ботинки потеплее, виолончель не забудь. И спускайся.

Коля посмотрел на нее снизу вверх, в удивлении воздев брови.

— Что, правда? Ты пойдешь со мной? Прямо сейчас? А куда.. куда нам бежать?

— В Ленинград поедем. Ночным поездом, можно под вагоном зацепиться. А там притворимся, что бездомные сироты, нас определят в детдом. Никто выяснять не станет – беспризорных сейчас пруд пруди.

— А как же твои?

— Когда здесь все утрясется – вернемся. Ну, огорчу их, ну, погорюют недельку, зато ты не застрелишься, у меня под присмотром будешь.

Коля вскочил и, воодушевленный, бросился к двери подъезда, потом вдруг вернулся, подскочил к Майке, обнял, приподнял над землей и как поцелует прямо в губы. Та аж покраснела, хотела выругаться, но Коля уже поставил ее на землю и скрылся за дверью. Майка с нервной брезгливостью провела по рту рукавом.

Его не было четверть часа, полчаса. Она стала замерзать, принялась оттаптывать ботиками танец индейцев, какие те исполняли у больших костров. Потом вышел человек, что приходил час назад. Майка тогда его видела лишь вскользь, а сейчас разглядела хорошо: объемный, прорезиненный макинтош, клетчатая кепка на лицо, горло, густо обмотанное шарфом, – не видать и глаз. Он прошмыгнул на улицу. Сердце Майки екнуло – так одеваются только шпионы. А еще вспомнились слова Бори Нежданова – описание того незнакомца, который с Колей приходил нанимать детдомовских, чтобы облить руку Майки чернилами, и дал им семь рублей. Не помня себя, она помчалась к подъезду, взлетела по лестнице, переступая через две-три ступеньки. До нее донеслась музыка, льющаяся, казалось, откуда-то сверху, потом та стала ближе, ближе, тревожней. Кажется, что-то из «Времен года» Вивальди..

Дверь квартиры Коли была приоткрыта. Осторожно ступая, она вошла.

— Коля, – позвала Майка, заглядывая в гостиную. Меж окнами на маленьком столике разрывался от громких трелей патефон. Скрипки сходили с ума, музыка была похожа на метель.

Дверь смежной с гостиной комнаты распахнулась, вышла мать Коли, густо накрашенная, в знакомом черном кимоно с рукавами-парашютами, с щипцами в руках и с уложенной волосок к волоску прическе. Казалось, она куда-то собиралась, но ее отвлекли. Тревожный взгляд ее уперся в Майку, которая вошла в их квартиру без спроса.

— Что ты здесь делаешь? И что это был сейчас за шум?

— Какой шум?

— Да как будто стреляли!

— Стреляли? – удивилась Майка. – Когда?

— Да прямо сейчас.

— Где Коля? – одними губами бесцветно проронила Майка.

Они обе застыли, в недоумении и страхе глядя друг на друга, потом мать Коли спохватилась и бросилась в переднюю, в спальню, а после к другой двери. Майка за ней. Тут они оказались на пороге небольшого кабинета в одно окно – помещались лишь стол и длинный, во всю стену, книжный шкаф. И мать Коли завизжала.

Первым делом Майка увидела распластанного на спинке стула доктора Бейлинсона в потрепанном восточном шлафроке с тремя черными дырами в груди, а только потом – Колю. Он сидел сбоку от двери на стуле, красный как рак и сжимал огромный черный револьвер системы ««наган»», такой же, как у дяди Леши. Майка отметила перепачканные пороховой копотью руки – значит, стрелял он, быстро перевела взгляд на стены. Одна пуля угодила в книжный шкаф, разбила дверцу, вторая – окно, третья протаранила столешницу и отбила угол стола. Единственное окно кабинета выходило в другой двор, поэтому Майка не слышала выстрелов.

Мать Коли некоторое время визжала, потом обессилела, рухнула в кресло против Коли и, закрыв лицо руками, залилась горькими слезами. Майка стояла столбом на пороге, пытаясь понять, что здесь произошло.

Набежали соседи, передняя переполнилась людьми, Майку сдвинули в сторону, все охали и ахали, кто-то порывался к телефону, вызвать милицию. А она судорожно соображала, как поступить.

— Коля стрелять не мог, – безапелляционно заявил сосед снизу. Майка знала, что это работник Моссовета, говорил он очень внушительно. – Мальчик порядочный, музыкант. Здесь дело в семейной драме. Я видел, как спускалась дочь Бейлинсона, бежала за своим женихом. А тот трясся в исступлении. Бейлинсон ему два года дает от ворот поворот. Вот он и стрелял. Точно он.

— Оля убила, – высоким тонким голосом прокричала соседка сверху, жившая против семьи Цингеров. Мать Коли оторвала руки от лица, в удивлении на ту уставившись. – У нее да-авно шашни с кем-то.

— Да что вы – с ума, что ли, все посходили, – заявила соседка из квартиры слева, обнимая подскочившую Ольгу Витольдовну, давая ей уткнуться в свое плечо. – Вы не слышали о суде, который признал невиновным хулигана из десятой? Пока в доме живет этот беспризорник, покоя не ждите. Драки, дебоши и вот.. докатились до убийства!

Она явно делала намек на Мишку. И Коля не сдержался.

— Это я убил, – поднял на секунду голову он и вновь ее уронил, сцепив зубы, чтобы не заплакать. Тут Майка и решила, что Коля невиновен. Хотя она в этом не сомневалась и раньше. Его заставили.