Страница 44 из 103
Глава 9 Выстрелы
На Баумановской улице Майка была к закатному часу. Небо заволокло тучами, и с севера дул холодный ветер, волоча вдоль улицы вихри желтых листьев – частью они падали с полуголых ветвей, частью стелились по земле. С громким карканьем неслись по серому небу вороны. Наверное, было уже поздно для визита, но Майка не хотела откладывать серьезный разговор в долгий ящик. Встав под окнами дома № 13, она убрала за уши волосы, нагнулась и подобрала камешек, решительно замахнувшись, бросила.
Коля ее все-таки ждал – тут же был на подоконнике. Высунул голову в приоткрытую фрамугу, но не успел ничего сказать, Майка его опередила:
— Сейчас же спускайся, разбойник! Или я поднимусь – будет хуже.
Коля сполз одним коленом с подоконника, но замер.
— Я его нашла! – крикнула Майка, решив, что так будет понятнее. – Меченого нашла. И он мне все выдал.
Коля закрыл фрамугу и исчез из поля зрения. Майка не успела дойти до угла дома, как он выскочил из-подъезда в небольшой ухоженный дворик с кустами и молоденькими деревцами, ограниченный стеной соседнего дома.
Держа руки в карманах пальто и втягивая голову в воротник, Майка шагнула в ворота. Они встали друг против друга на расстоянии десяти шагов, как дуэлянты. Коля был в домашних штанах и легком рыжем вязаном свитере, тут же облепившем его под порывами ветра, зяб, обнимал себя за плечи и трясся, смотрел с тревогой. Майка гипнотизировала его исподлобья, хмурясь и поджимая губы.
— Я все тебе объясню, – громким шепотом начал он, протянув руки. – Я специально пошел – проследить, чтобы они тебя не слишком зашибли.
Майка презрительно посмотрела на его протянутые руки, подняла глаза к лицу.
— То же самое ты говорил, когда Мишку ударил, – процедила она. В подворотне ветер завывал особенно зло, кусал за щеки, норовил заползти за шиворот, хлестал волосами по щекам.
— У меня не было другого выбора! – крикнул он.
Колино лицо из отчаянного стало яростным. Майка молчала.
— Ты не хотела меня слушать. А я говорил, просил много раз убежать, тебя с собой звал.. Да, это я придумал с черной меткой, я нашел детдомовских – этот приют находится на попечении отца. По его инициативе Наркомздрав отчисляет ежемесячно крупные суммы. И я всех там знаю давно, они за кусок хлеба пойдут на любые баррикады, – пытался он перекричать ветер.
Майка испытывала его безмолвием, наблюдала за игрой эмоций, за тем, как его красивые черты искажались при натуге, как он белел и краснел, как увлажнились и растягивались губы, а в уголках собралась слюна. Черные глаза оставались сухи, точно при лихорадке. Блеск их был почти безумный. В деревне про него сказали бы – бесноватый.
Тут он сник, видя, что Майка к его речам равнодушна, с минуту смотрел зло и тоже молчал, поджав губы, а потом опустил голову, плечи, со стоном выдохнув:
— Я боялся, что они тебе руку отрежут. Я не знал, что у них нож.
Со стороны улицы послышался шум колес, подъехал извозчик. Майка обернулась. В подворотню вбежала сестра Коли в своей птичьей шляпке и светлом модном пальто. Она что-то живо рассказывала следовавшему за ней чернявому, сильно загорелому молодому человеку, он был взволнован, кусал губы и постоянно просил Лизу не торопиться, но она не слушала, неслась вперед, помахивая ему и понукая, а вскоре исчезла в подъезде.
Молодой человек остановился против Коли и поздоровался, неловко сообщив, что приехал просить руки его сестры. Коля недовольно передернул плечами, буркнул, что не возражает и желает всяческого счастья.
Майка чуть отстранилась и слушала их, поглядывая, как на двух червей, внезапно вылезших из надкусанного яблока. Некстати подумалось, что когда-нибудь Коле придется стоять перед ее отцом вот с таким же глупым видом – он уже раз заикнулся, что собирается жениться. Но Майка упорно старалась пропускать это мимо ушей. Во-первых, Коля – преступник, и она явилась его разоблачать, а во‑вторых, они слишком малы для таких глупостей.
Жених исчез в дверях подъезда, и Майка с Колей опять остались наедине со злым ветром. Тут она решила, что пора сменить тактику и стать на некоторое время вежливой и даже ласковой.
— Почему бы тебе все не рассказать? – вкрадчиво спросила она.
— Я не могу. Все уже так далеко зашло, что мне не выпутаться. Я принял решение.
— Какое?
— Единственно верное, – Коля закрыл глаза и несколько секунд стоял, готовясь продолжить признание, но никак не находя смелости и сил.
— Ну! Какое? – наступала Майка.
— Мне дали оружие. Револьвер, – тихо и сбивчиво, от холода или страха стуча зубами, заговорил он. – Не знаю, что это значит. Думал, гадал.. Шутка ли, револьвер, настоящий. Может, я должен буду им угрожать? А в случае сопротивления кого-то убить?
— Убить?! Кого? Моего отца, что ли? – Майка почувствовала, как волосы встали дыбом от этих страшных слов.
— Я не знаю! Может, и твоего, а может, своего, – он опять споткнулся. – Но я убивать не стану. Я просто.. я просто сам застрелюсь. И все. Дело с концом. Мне когда скажут стрелять, а я дуло к виску и.. все.
За спиной опять послышались шаги, и во двор завернул человек, тихо проскочил мимо и зашел в подъезд.
— Ты что такое говоришь, Коля? – Майка схватила его за руки. Он дрожал, как осиновый лист, озяб, перетрусил. Майке стало его жалко. – Ну ты чего, с ума сошел? Ты же не трус!
— Если застрелюсь – меня трусом не станут называть, – надулся он.
— Слушай, – Майка отпустила ладони Коли и сжала его плечи. Наверное, со стороны это выглядело странно: девочка успокаивает едва не плачущего мальчишку. В Гражданскую войну мальчики его возраста погибали в окопах и на баррикадах, а у него тряслись губы и на ресницах плясали искорки слез. – Слушай, ведь застрелиться всегда успеть можно, а еще – выпить яду. У папы в институте можно добыть цианид, например. Две минуты – и тебя нет. Без боли и мучений. Глоток и все.
Коля посмотрел на нее с недоумением.
— Я к чему говорю, а давай отложим твое самоубийство и попробуем спастись? Пойдем к папе, все ему расскажем. Он уже стал задумываться, отчего в вашем доме какие-то таинственные беспорядки происходят. Мы тебя спрячем, увезем куда-нибудь. И отловим твою банду.
Коля замотал головой.
— Ты не понимаешь, – только и сказал он, привалился к стене, сполз по ней спиной и обнял колени. Майка села рядом и осторожно погладила его по холодным, как ледышки, пальцам.
— Ты замерз, иди оденься.
— Не хочу туда возвращаться.