Страница 62 из 66
Тяну его за собой мимо ворот. Запах попкорна, сладкой ваты, жареного миндаля. Толпа людей, смех, музыка из колонок. У меня сердце подпрыгивает от восторга, как в детстве, когда я видела такие места по телевизору и мечтала хоть раз побывать.
- Раз это неизбежно, чур, карусели выбираем только закрытые.
- Почему?
- Не хочу, чтобы другие видели, что я с тобой буду делать.
Господи!
- Да ну тебя.
- Я ведь не отстану сегодня от тебя, тигренок, пока не получу свое, - шепчет он, наклоняясь к моему уху, и неожиданно водит по нему языком. Я аж на месте подпрыгиваю.
- С ума сошел?! Тут люди, дурак!
- А когда это меня волновало?
- Так. Надо тебя немного остудить, господин "не держу себя в руках". Пошли.
Хватаю его за руку и веду к гигантским качелям, поднимающимся на несколько десятков метров и потом обрывающихся вниз. Люди на них орут так, будто их режут.
Покупаю два билета, пока он не успевает слинять. Мы пристегиваемся. Кресло поднимается. Медленно, поскрипывая. Земля уходит вниз. Ветер усиливается, треплет волосы.
- Ты же не боишься высоты? - подначиваю я.
- Я? Не смеши.
- Тогда чего побледнел?
- Сама догадайся. У меня в штанах...
Быстро закрываю ему рот ладонью, заметив на нас несколько заинтересованных глаз.
- Ты, правда, ненормальный.
- Сама спросила, - отвечает он, ухмыляясь, когда я убираю руку. Ему вообще сегодня со скотчем на губах надо ходить.
Кресло замирает на самом верху. Секунда. Две. Три. Я смотрю вниз, и внутри все замирает от ожидания.
Падение.
Крик вырывается сам собой. Ветер бьет в лицо, выбивая слезы, и я ору, как ненормальная, и смеюсь одновременно, крепко вцепившись в его руку.
Кресло тормозит. Мы спрыгиваем. Ноги ватные, голова кружится, но я чувствую себя так, будто из меня выжали все. Адреналин зашкаливает. Вот этого нам и не хватало как раз.
- Погнали на следующую? - говорю я, выдохнувшись.
- Прямо щас? - спрашивает он. В отличие от меня он выглядит бодрячком, будто не со мной был, а здесь ждал. Ну это я тебя еще заставлю поседеть.
- Ага. Пока ты не успел завести свою шарманку.
Замечаю гигантские качели-маятник, которые раскручивают людей на полную - вверх ногами, вниз головой. Заставляю его забраться на них вместе со мной. Следом еще на двух успеваем покататься.
Дальше комната смеха. Я тянy его внутрь, потому что проходить мимо - преступление. Зеркала вытянутые, кривые. В одном я выгляжу как длинная колбаса, в другом как блин, в третьем как жираф. Алекс в каждом зеркале разный: то плечи в три раза шире, то ноги от ушей, то голова размером с арбуз. И на каждом ржем до боли в животе, не забывая фоткаться.
Мы останавливаемся перед зеркалом, где оба крошечные, с гигантскими головами и короткими ножками.
- Вот так мы и будем выглядеть в старости, - заявляет он уверенно.
- Упаси Господи! - восклицаю я, выводя его оттуда.
Выходим. Покупаем мороженое. Мне шоколадное. Алекс берет клубничное. И так хорошо гуляем, пока он не разворачивает меня к себе и слизывает шоколад с уголка моих губ.
- Алекс!
- Что? Я свою женщину облизываю, где хочу и как хочу. Похер на окружающих.
Удивлена, что вообще на этом остановился, зверюга без тормозов.
Он доедает свое мороженое и облизывает палец - медленно, глядя на меня. Совершенно нагло.
- Хватит пялиться на мои пальцы, - говорит он. - Или тебе уже не терпится?
- Алекс!
- Моя очередь выбирать, тигренок.
Он ведет меня к колесу обозрения. Уже почти стемнело, поэтому народу стало еще больше.
Алекс покупает билеты, не спрашивая, и ведет меня к кабинке. Помогает сесть, придерживая за талию дольше, чем нужно. Дверца закрывается.
Кабинка качается, и мы медленно ползем вверх.
- Знаешь, - говорит он, усаживаясь, напротив. - Это самое красивое окончание наших сегодняшних приключений.
- Да неужели?
- Ага. Замкнутое пространство. Сиденья удобные. Никто мешать не будет.
- Ты не для вида кататься собрался, да?
- Естественно. Какого хуя мне еще сюда забираться, если не для того, чтобы наконец-то тебя трахнуть, тигренок?
Он неисправим.
- Алекс.
- М?
- Мы на колесе обозрения. На виду у всех.
- На виду у кого? Освещение в кабинке не работает. На улице ночь. Снизу не видно ни черта. Я проверял.
- Так ты еще и подготовился, я смотрю. Специально оставил колесо на последок?
- На этот раз увильнуть не получится, тигренок. Я все просчитал.
Город медленно уходит вниз. Огни становятся меньше, и в кабинке действительно темновато. Свет от фонарей пробивается только сквозь щель внизу, и то еле-еле.
- Иди сюда.
- Алекс. Здесь люди. Вон, в соседней кабинке...
- Вон, в соседней кабинке, - передразнивает он, - Сидит парочка, которая делает то же самое, что и я хочу. Если не больше. Иди ко мне, Ника.
Его голос падает на октаву. На ту самую, от которой у меня внутри все сжимается и расслабляется одновременно. Низкий. Хрипловатый. Теплый.
Сопротивляться бесполезно. Это я уже давно поняла. Можно сколько угодно препираться, но он не отступит, а я тем более не смогу долго ему сопротивляться.
Поддаюсь. Позволяю ему усадить меня к себе на колени. Обвиваю руками его шею, чувствуя как от одного его взгляда начинаю плавиться.
- А ты знаешь, - шепчет он мне на ухо, - Что на колесе обозрения есть одна особенность?
- Какая?
- На самом верху оно всегда останавливается.
- Не останавливается. Это же...
И тут кабинка дергается. Резко, с металлическим скрежетом. Я вздрагиваю всем телом, хватаясь за его руки, которые обхватывают мою талию.
- Тише, - он сжимает меня крепче, губы касаются виска. - Все нормально, тигренок. Это часть плана.
- Какого еще плана?
- Моего.
- Ты... ты что, специально...
- По-другому я бы не получил то, что мне причитается. Ты же не пропускаешь ни один мой прием лекарств. Этот уж тем более не должна. Хочу свое самое действенное лекарство.
Его рука скользит по моей шее, пальцы тонут в волосах на затылке, и он целует меня. Жадно. Глубоко. Без той осторожности, которая была в нем последние недели.
Язык скользит по моей нижней губе, и все слова растворяются где-то между грудной клеткой и горлом. Руки сжимаются на моей талии, притягивают ближе. Забираются под кофту, касаясь кожи.
Я выгибаюсь, пытаясь поймать воздух между поцелуями, но он не дает. Его пальцы вычерчивают узоры на моей спине. Чувствую, как кабинка покачивается в такт нашему дыханию.
Он, не отрываясь от моих губ, скользит пальцами вниз, касается меня там, внизу, размазывая влагу, и я забываю, как дышать.
Губы находят мою шею, и я запрокидываю голову, открываясь ему полностью, пока его пальцы не ускоряются, заставляя меня дрожать от наслаждения.