Страница 33 из 66
Глава 17
Открываю глаза от ноющей боли в башке. Воспоминания постепенно нахлынивают. Сколько я вообще выпила?
Поворачиваюсь на другую сторону кровати. Улыбка сама собой появляется на лице, когда вижу лежащего рядом Алекса. Но в ту же секунду вскакиваю, забыв о боли в голове.
- Алекс.
Осторожно касаюсь его плеча. Он дергается, но не просыпается. А я все никак не могу отвести взгляд от ран на его теле и лице и бинте на плече. Что вчера произошло? Я не помню, чтобы была драка. Да и когда он положил меня на кровать, таких ран не было у него.
- Алекс! - зову уже громче, и голова тут же взрывается болью. Будто внутри кто-то в барабаны колотит. - Просыпайся.
Он наконец открывает глаза. Один. Второй. Мутный, сонный взгляд скользит по мне, и на его губах появляется ухмылка.
- Проснулся, тигренок? - бормочет хрипло. - Не хотел тебя ночью будить, но чуть не умер от желания прижать тебя к себе? Исполнишь сейчас?
- Ты чего несешь?! - шиплю, наклоняясь к нему. Рука сама тянется к его лицу, к ссадине на скуле, к запекшейся крови у виска. - Что с тобой?! Откуда это все?!
Ухмылка становится шире. И я вижу - кайфует. Реально кайфует, когда я тут чуть не падаю в обморок над ним.
- Да расслабься, тигренок. Пара царапин, - он пытается пожать плечом и тут же морщится от боли. - Ну... может, не совсем царапин...
- И это по-твоему пара царапин? Что случилось ночью? Ты куда-то уходил? И что с плечом? Сильно ранен?
- Быть избитым, оказывается, охренеть как классно. Можешь, еще так понежничать, чтобы я знал, как сильно тебе дорог?
Все страхи, вся паника мгновенно превращаются в чистую, концентрированную ярость. Голова гудит, руки трясутся, но не от страха, а от злости.
- Ты придурок! Лежишь тут весь израненный еще и издеваешься?
- Нет. Я, правда, в норме. Киллиан уже вернул к жизни, залечил все. Когда пришел, ты так красиво спала, что грех было будить.
- Ах, решил не будить! Зато меня сейчас разбудили видом трупа на соседней подушке! Хоть знаешь, как я испугалась?! Я вчера напилась, уснула, а утром рядом лежит...
- Красивый мужчина? - подсказывает он с улыбкой.
- Черт с тобой.
Собираюсь уйти, но он хватает за руку, приподнимаясь.
- Стой. Иди ко мне.
- Нет.
- Ника.
- Ты даже нормально двигаться не можешь.
- Тогда будешь двигаться ты. На мне.
- Ты невозможный! Я не это имела ввиду. Тебя вообще надо привязать к кровати и не выпускать! Ни дня без происшествий.
- Ну, привязать - это можно, - он снова ухмыляется, и щека дергается от боли, но глаза горят. - Мне такие игры в кайф. Переходим на новый уровень отношений, тигренок?
Хватаю подушку и бью его. Один раз. Легко, в здоровое плечо, но от души.
- Ай! Больно вообще-то.
- Так тебе и надо.
- Ну все. Мне уже пора принять лекарство, тигренок, - говорит он, притягивая меня к себе, и голос становится совсем тихим. - Поцелуй меня.
- Алекс, не смешно.
Пытаюсь отодвинуться от него, чтобы не причинить боль, но он только сильнее к себе тянет.
- Поцелуй, Ника. Это единственное лекарство, которое мне нужно.
Он тянет меня вниз, и я поддаюсь, потому что он смотрит так, что сопротивляться физически невозможно. Опускаюсь к нему, осторожно, одной рукой упираясь в подушку рядом с его головой, боясь сделать больно.
Его рука скользит мне на затылок. Пальцы путаются в волосах, мягко, но уверенно притягивают ближе.
Я целую его. Не осторожно. Не едва касаясь. Не так, как положено целовать раненого. А так, как хочется, потому что я чуть не умерла от страха, когда увидела его таким.
Его язык касается моего, медленно, дразняще, и у меня перехватывает дыхание. Я целую еще жарче, глубже, вплетая пальцы свободной руки в его волосы, осторожно обходя ссадину на виске. Он отвечает, не напористо, но уверенно.
Отстраняюсь. Еле. Губы горят, дыхание сбилось, волосы упали ему на лицо. Он смотрит на меня снизу вверх. В глазах темный огонь, а на губах улыбка.
- Хочу еще, тигренок. Доза недостаточная.
Он говорит это тихо, почти выдыхает, и прежде чем я успеваю моргнуть, его рука на моем затылке сжимается, и он тянет меня обратно. Жестче, быстрее, нетерпеливее. Вторая рука скользит мне на бедро и сжимает. Крепко. Пальцы впиваются в ткань футболки, в кожу под ней, и я чувствую жар его ладони сквозь тонкую ткань.
- Алекс...
- Заткнись, тигренок, - выдыхает он мне в губы и целует.
И это уже не первый осторожный поцелуй. Этот жадный, голодный, с языком и с тихим стоном, который вырывается у него, когда я не выдерживаю и опускаюсь на него, прижимаясь всем телом, забывая про все. Его рука на бедре ползет выше, сжимает, тянет ближе, а вторая обхватывает меня за талию и вдавливает в себя. Чувствую, как он морщится от боли, но не останавливается
- Тебе больно, - пытаюсь сказать между поцелуями, но он не дает мне закончить, ловит мои губы снова и снова, и каждое касание, как маленький разряд, от которого по всему телу расходится горячая волна.
- Мне охренеть как хорошо, - шепчет он, переворачивая меня на спину. Сам нависает сверху.
- Алекс, твои раны...
- Трахнуть тебя мне никакие гребаные раны не помешают, Ника. Разденешься сама? Я бы сорвал все это с тебя, но силы хочу потратить на более интересные вещи.
Я фыркаю, но руки уже тянутся к подолу футболки. Раздеваюсь медленно, специально наслаждаясь его голодным, полным желания взглядом.
- Ника, ты сейчас тормозишь процесс выздоровления пациента.
- Ожидание лечит куда лучше.
- Хрень полная.
Провожу пальцем по его груди, и он перехватывает мою руку, целует запястье.
- Тебе нельзя напрягаться, вообще-то.
- Тогда будешь сверху, - подмигивает он, меняя наши положения.
- Стой... Я...
Он не слушает, раздевается полностью, ложится на спину, устраивая меня на своих бедрах. Взгляд падает на его член, и я забываю, как дышать. Тело бросает в жар так, что между ног мгновенно становится мокро.
- Только попробуй умереть от удовольствия, - бормочу я, опускаясь на него и чувствуя, как его пальцы тут же впиваются в мои бедра. - А то мне потом объяснять надо будет, как это я умудрилась добить раненого.
- Не боись, тигренок, - хрипит он, откидываясь на подушки. - Я живучий, как таракан.
- Идиот.
Снимаю оставшиеся вещи, опускаюсь на него медленно, наблюдая, как его лицо меняется: сначала напряжение, потом блаженство, и, наконец, этот дьявольский прищур. Он смотрит на меня так, будто я его личная награда за все ссадины. А я чувствую себя чертовски живой, забыв о головной боли, о панике, обо всем.
- Офигеть, какой вид! - выдыхает он, улыбаясь.
Его пальцы впиваются в мои бедра, направляя, задавая ритм, а я чувствую, как он заполняет меня каждым сантиметром. Голова кружится, но уже не от похмелья. Я опускаюсь ниже, слыша его хриплый выдох, и это лучший звук в мире.
- Черт, Ника, - стонет он, толкаясь навстречу, поддерживая меня за бедра, помогая двигаться быстрее. Я ощущаю его ладони на своей коже, жар, напряжение. Я плыву, чувствуя, как он входит глубоко, медленно, дразняще, и от этого внутри взрывается удовольствие.