Страница 7 из 19
Глава 4
Егор.
*
Наблюдать за аппетитной попой собственной жены — весьма увлекательное зрелище.
«Бывшей жены» — поспешно поправляю себя.
Но глядя на соблазнительно двигающиеся ягодицы я не могу понять, как вообще допустил развод.
Я что, идиот?
Как можно было такую задницу куда-то отпускать?
Все мужики мира меня бы сейчас осудили и линчевали.
Олеся ползает по полу на четвереньках, старательно растягивая красно-белую ленту по идеально отполированному паркету нашего номера. Тёмные волосы волнами падают на плечи, лёгкий сарафан задирается, открывая безупречные ноги и ещё более безупречные ягодицы, при виде которых у меня в штанах тут же становится тесно. Я даже слегка наклоняю голову, чтобы оценить зрелище с наилучшего ракурса.
В голове крутится лишь одна мысль: такую женщину и такую задницу можно было разве что охранять, холить и лелеять. Но никак не допускать до стадии «бывшая жена».
Олеся, явно не подозревая о моих тёмных мыслях, доползает до кровати и энергично шлёпает скотчем по матрасу.
— Тут я всё разделила, — объявляет она, довольная собой. — Здесь проходит граница государства «Олесия». Тебе вот эта сторона, у окна. Моя ближе к двери. И вон тот коридорчик — по нему ты можешь проходить к выходу, это общая зона.
— Что-то несправедливо, тебе больше досталось.
Игнорирует.
Никак отчитываться за свои действия не собирается, чертовка.
Подхожу к шкафу и открываю дверцу. Тут же удивлённо присвистываю.
— Воронцова, а это что такое? Почему тебе досталось восемьдесят процентов шкафа, а мне только одна жалкая полка?
— Ресурсы распределяются исходя из потребностей. У меня четыре сарафана, три брючных костюма, пять топов, юбка, три кардигана, два купальника, вечернее платье и четыре пары обуви. А у тебя набор Маугли — набедренная повязка да носки, — спокойно поясняет, продолжая свой художественный перформанс со скотчем.
— То есть моё мнение никого не интересует? — бросаю, уже с трудом сдерживая смех.
— Твоё мнение утратило значимость ровно в тот момент, как мы развелись, — хмыкает она и наклоняется к комоду.
Делит его пополам.
Ну, как, пополам…
Ко мне отходит сантиметров десять. К ней — всё остальное.
— Олесь, тебе не кажется, что ты немного жульничаешь?
— Ты всегда говорил, что женщине нужно пространство, чтобы дышать. Вот и дышу. Глубоко, — отрезает и щёлкает скотчем.
Пререкаться ну могу — слишком красиво она дышит.
Плечи открыты, кожа светится. И я, чёрт возьми, отчётливо помню, как эта кожа пахнет ночью, когда Олеся выгибается в моих объятиях.
Скрещиваю руки на груди и позволяю себе слегка восхититься ею — как и раньше, она прекрасна даже когда злится. И особенно хороша, когда чем-то увлечена. Стройная изящная фигура, копна тёмных волос — ни одна женщина, с которыми я встречался за эти годы, даже близко не смогла затмить Олесю.
Особенно в постели.
Её отклик на каждое прикосновение, её ненасытность и абсолютная гибкость, как у дикой кошки — всё это я помню в мельчайших, подробнейших деталях.
— Олесь, может, хватит? — спрашиваю я с улыбкой. — Номер уже похож на место преступления.
— Если будешь продолжать болтать, я залеплю тебе скотчем рот, — кидает угрозу, даже не взглянув в мою сторону.
— Почему я не могу болтать? Я вообще-то на своей половине. Слово «суверенитет» тебе знакомо?
— А я, вообще-то, собираюсь игнорировать твоё существование. Для этого нужно, чтобы ты молчал.
— Ладно, игнорируй сколько хочешь, — лениво потягиваюсь и зеваю. — А я вот голоден, поэтому собираюсь пойти на разведку и добыть себе ужин. А то от всех этих развлечений с бывшей супругой желудок свело.
Она резко поднимает голову. Взгляд холодный, колючий.
— Прекрасно. Вот и иди, добытчик хренов.
— Ты же тоже с дороги, не голодная разве? Пошли вместе поужинаем.
— Ни за что.
— Зря. Мы могли бы выпить, вспомнить, как было круто, прежде чем мы сожгли всё к чертям.
— Прошлое я тщательно пытаюсь забыть, поэтому увольте, — отрезает безапелляционно. — Я поужинаю одна. Без тебя. И кстати, ты на моей половине.
Опускаю взгляд.
Действительно, носком чуть пересёк черту, нарушая священную границу государства врага.
— Подумаешь.
— Я предупреждала, — шипит. Прижимает ладонь к моей груди и толкает обратно, в «мою» зону.
Меня распирает адреналин.
Хватаю её руку, чуть сжимаю пальцы.
Изо рта Олеси вырывается тонкий, протестующий звук.
Чёрт, я бы сейчас опрокинул её прямо поперёк всех границ и показал, где заканчиваются мои полномочия, но…
Делаю шаг назад, прежде чем окончательно сорвёт крышу.
— Ладно. Я за едой.
Ретируюсь, пока мой силуэт прямо на полу мелом не обвели.
Спускаюсь в ресторан на первом этаже и усаживаюсь за столик, недалеко от панорамных окон.
Вид шикарный — пальмы, море, закат. Вдыхаю солоноватый воздух, пытаясь стряхнуть нервное возбуждение. Заказываю стейк, бокал виноградного сока и уже собираюсь расслабиться, когда вижу, как в ресторан входит Олеся.
Небрежно собранные волосы открывают шею, которую я когда-то покрывал поцелуями. Высокая грудь наводит меня на пошлые мысли, а легкий сарафан цвета спелого персика только подливает масла в огонь.
Все представители мужского пола в зале сворачивают головы, чтобы полюбоваться пятой точкой моей жены.
Бывшей! Бывшей жены!
Олеся садится за столик в противоположном конце ресторана и тут же одаривает меня таким взглядом, будто мысленно желает отправить на дно морское.
Хмыкаю в ответ и поднимаю бокал в её честь, делая вид, что её присутствие меня нисколько не волнует.
Хотя внутри уже клокочет раздражение, смешанное с тоской и непонятной ревностью. Ревновать бывшую жену — признак слабости, напоминаю себе. Но от идиотского чувства избавиться не получается.
Сначала ей приносят ужин, а уже минут через двадцать — коктейль.
Официант что-то говорит ей, кивком показывает на барную стойку, за которой сидит мужчина лет сорока, в льняной рубашке и с улыбкой полного кретина на лице.
Сжимаю с силой вилку в руке.
Олеся хмурится и отставляет коктейль в сторону, не притронувшись.
Моё эго довольно урчит.
Немного расслабляюсь.
Но ровно на десять минут.