Страница 17 из 19
Глава 12
Егор.
*
Сижу за большим овальным столом переговорной, смотрю в стеклянную стену, где отражаются недовольные лица коллег. Финансовый аналитик что-то эмоционально бубнит про сроки окупаемости нового проекта пустыря у пруда Радищева, тычет указкой в огромный экран с графиками и числами.
Слушаю в пол-уха.
Вернее, вообще не слушаю, потому что мысленно я сейчас не здесь. Совсем не здесь.
Чёрт, а ведь мог бы быть там, в Сочи… прямо на палубе белоснежной яхты. Олеся, я, закат… И наплевать на все эти графики и цифры. Уплыть бы далеко-далеко, и застрять. И чтобы не нашли нас месяц. Или года.
Там был мир, жизнь, воздух, а здесь какая-то бесконечная и бессмысленная мясорубка.
Рука сама тянется к верхнему ящику рабочего стола. Открываю его аккуратно, чуть отодвигаю папки с документами. Там, прямо под контрактами на много лямов лежит свёрнутый белый купальник. Тот самый, который Олеся с такой досадой швырнула тогда на кресло. Тот, который я подобрал, сам не понимая зачем, и привёз сюда.
— Егор Алексеевич, вы слушаете? — окликает аналитик.
— А? Да, конечно, продолжайте, — машинально киваю, не глядя на экран.
Большой палец скользит по гладкой ткани, а сердце сжимается от тоски.
Вот же, дурацкая тряпка.
В Сочи меня этот купальник раздражал просто до зубовного скрежета. А теперь — единственная радость в жизни. Единственное, что напоминает, каким я могу быть счастливым.
Слушаю речь коллег в фоне, смотрю на купальник и улыбаюсь сам себе, как кретин распоследний.
Надо же, каким сентиментальным я стал.
Дверь кабинета вдруг резко распахивается, врывается растерянная секретарша.
— Простите, Егор Алексеевич, я пыталась её задержать, но…
— Что случилось?
Секретарша ответить не успевает, потому что следом за ней влетает Олеся. Длинные волосы растрепались, глаза горят, а весь вид её говорит о том, что она сейчас голыми руками раскидает всех по углам, расставит по полкам и ещё останется на глобальную уборку.
— Воронцов! — Шипит она, не скрывая злости и раздражения.
Мои коллеги застывают, удивлённо переглядываясь.
— Олеся? Слушай, у нас совещание…
— Плевать я хотела на твои совещания! Если ты решил, что можешь со мной так играть, то очень зря!
Поднимаюсь, быстро жестом показывая коллегам на дверь.
— Друзья, дайте нам минуту.
Они, переглядываясь и пряча улыбки, моментально покидают кабинет. Дверь закрывается. Мы остаёмся вдвоём.
— Олеся, о чём ты? — осторожно делаю шаг к ней.
— Я всё знаю, — зло щурится. — Знаю про конкурс и про то, что ты подстроил мою победу. Решил поиграть в кукловода? Доволен?!
Чувствую, как у меня внутри от неожиданности всё холодеет, а потом мгновенно вскипает адреналином.
Ну вот, тайное стало явным.
А я-то думал, пронесёт.
— Слушай, Олесь, я понимаю, ты злишься…
— Злюсь?! Да я… Я готова тебя сейчас…
— Я долго думал, как к тебе подобраться, на какой хромой козе к тебе подъехать, — перебиваю её. — Знал, что все мои попытки вернуться в твою жизнь ты отвергнешь. Поэтому решил действовать радикально.
Она хмурится ещё сильней, но в её взгляде сквозь гнев проскальзывает нечто, что заставляет моё сердце подпрыгивать с новой надеждой.
— Радикально? Ты меня разыграл! Ты разыграл меня, Егор! Так нельзя!
Я делаю ещё шаг вперёд, аккуратно беру её за плечи.
Она вздрагивает, но не отстраняется.
— Да, я по глупости надеялся, что что-то из этого выйдет, — тихо признаюсь. — Олесь, пойми, мне нужна только ты. Я люблю тебя. И все эти три года, пока мы были в разводе, я не переставал любить. Мне не нужны никакие другие женщины. Плевать, будут дети у нас или нет, главное — чтобы ты была рядом. Ты не дефектная, не поломанная. Ты единственная женщина, с которой я хочу быть. Неужели ты не согласна, что нам вместе хорошо? Так… Так и давай будем вместе! Только ты и я! Вдвоём!
Она опускает глаза.
На душе сжимается тяжёлый комок.
Я боюсь, что она вынесет сейчас вердикт не в мою пользу.
— Опоздал ты, Воронцов, — роняет едва слышно.
Сердце ухает вниз. Горький холод пробирает до костей.
— Да, знаю. Я должен был сделать это раньше…
Но Олеся резко поднимает взгляд и прикладывает палец к моим губам, заставляя замолчать.
— Не получится уже у нас без ребёнка, Егор.
Заторможенно моргаю, не понимая смысла слов.
— Почему?
— Потому что я беременна.
Я моргаю снова.
Меня словно обухом огрели по голове.
— Что? От кого?
Олеся округляет глаза, возмущённо упирает руки в бока.
— Воронцов, я тебе сейчас тресну!
— От меня? — спрашиваю, поражённый настолько, что кажется, пол подо мной исчезает. — Подожди… Этого же не может быть!
— Представь себе, я удивлена не меньше твоего. Но это так. Я беременна.
Я несколько секунд просто смотрю на неё, не в состоянии поверить в то, что она говорит. А потом вдруг накатывает такое счастье, что начинает кружиться голова. Хватаю её на руки, прижимаю к себе, смеюсь так, что кажется, стёкла дрожат.
— Олесь… Беременна? Правда?
— Правда, Егор, правда!
Кружу её по кабинету, не отпуская из объятий. Сердце стучит бешено, внутри взрывается счастье, переполняет до краёв.
— Господи, что мы теперь делать будем?
Она пожимает плечами, серьёзно глядя мне в глаза сверху вниз. Упираясь мне в плечи, медленно съезжает по моему телу и встаёт на ноги.
Отступает.
— Ну… — улыбается ехидно, — наладим график посещений. Ты будешь приходить по воскресеньям и, скажем…
— Нет уж, Воронцова, так не пойдёт! — Подцепляю её за локоть и снова впечатываю в себя. Всё. Хватит с меня этих грёбаных дистанций. — Сегодня же ты собираешь вещи и переезжаешь ко мне.
— С чего бы вдруг? У меня новая квартира, весной закончила ремонт. Так что, если хочешь жить вместе, то это ты собирай вещи и переезжай ко мне.
— Олесь, ты можешь хоть раз не спорить со мной?
— А ты можешь не спорить со мной?
Смотрим друг на друга, и вдруг оба начинаем улыбаться.
Она качает головой, вздыхает, обнимает меня за шею.
— Кажется, нам придётся заново учиться быть семьёй.
— Только если ты правда этого хочешь.
— Хочу.
— Отлично, потому что я тоже. А теперь… — я обхожу её, поворачиваю ключ в замке кабинета. — Мне срочно нужно ещё раз взглянуть на тебя в твоём одеянии Афродиты.
— В каком одеянии? — Удивлённо вскидывает брови.