Страница 10 из 19
Глава 6
Егор.
*
Просыпаюсь со стойким ощущением, что всю ночь разгружал вагоны с арбузами. Шея ноет, тело разбито. Оно и понятно: до самого утра лежал, уставившись в потолок и ждал, когда же дорогая бывшая супруга ненароком переступит эту проклятую разделительную линию.
Но Олеся будто чувствовала моё ожидание и, как назло, свернулась гусеницей в одеяло, ни пальчиком не пересекая границу.
В итоге я уснул часа в четыре утра.
Олеси рядом уже нет.
Сажусь на кровати, потягиваюсь и сонно тру виски.
В этот момент дверь ванной распахивается, и Олеся гордо выходит в номер.
Мой сон мгновенно испаряется, как роса на солнце. Дыхание замирает в груди.
Обречённо вздыхаю, потому что Олеся выходит в купальнике. Чёрт возьми, какой же он откровенный! Скромная полосочка бикини разделяет аппетитные ягодицы, а ненадёжный лиф на честном слове держит высокую стоячую двоечку. Белый цвет ткани подчёркивает её загорелую кожу.
Ощущение, будто она на юг приехала прямиком с юга! И где так загореть успела?
— Доброе утро, Воронцов, — мажет она по мне ленивым взглядом.
— Какое уж тут доброе, — хриплю, беззастенчиво разглядывая прелести бывшей. Делаю вид, что меня совершенно не волнует, насколько высоко на бёдрах завязаны верёвочки её бикини. — А ты куда собралась?
Олеся бросает на меня весёлый взгляд через плечо.
— На бал, Воронцов. Куда же ещё женщина может пойти в таком виде? На пляж, конечно. А у тебя какие планы на сегодня? — Она отворачивается к зеркалу, выдавливает на ладонь солнцезащитный крем и густо размазывает по плечам.
Двигается она — двигаются маняще упругие булочки.
Чёрт… Булочек хочется.
Какой там вопрос был?
А, планы!
Планы у меня были наполеоновские: я собирался остаться в номере и поработать. Но сейчас мне вдруг хочется отложить работу. Лет на пять.
Взгляд снова предательски сползает вниз, прямо к её идеальной, аппетитной, дерзко выпирающей заднице. От одного её вида уже становится невыносимо тесно в боксерах.
Куда отпускать такую задницу? Придётся срочно перекраивать планы.
Я сглатываю вязкую слюну.
— На пляж? Отличная идея. Я тоже как раз собирался.
— Ничего другого придумать не мог? — Подозрительно прищуривается, глядя на меня через отражение в зеркале.
— Вообще-то, сладкая, мы на юге. Люди прилетают сюда, чтобы ходить на пляж!
— Ну и отлично. Только держись от меня подальше, договорились?
— С чего бы? Пляж общий. Где захочу, там и останусь.
— Егор, море большое, пляж огромный. Уверена, там найдётся два шезлонга на противоположных концах берега, — заявляет, обматывая вокруг бёдер полупрозрачное парео.
Пф!
Как будто это каким-то образом скрывает мою прелесть.
То есть, её прелесть, конечно.
— Будь спокойна, — ухмыляюсь. — Я тоже тебя видеть не хочу.
Врёт язык нагло, но признать, что я сгораю от желания схватить её и немедленно уложить на кровать, просто не могу. Минимум — получу туфлёй в детородный орган. Максимум — пойду по кусочкам на корм местным рыбам.
Олеся хватается за пляжную сумку и уходит, хлопнув дверью так, будто я главная беда в её жизни. Я бросаюсь в ванную, быстро чищу зубы, принимаю душ и натягиваю шорты и футболку, чувствуя, что опаздываю на какую-то важную битву.
На пляже нахожу её сразу.
Олеся уже успела влиться в компанию местных зумеров и играет в волейбол. Я стискиваю зубы, когда вижу, как мужики пялятся на её подвижные ягодицы и аппетитную грудь.
Ревность взрывается во мне так, что хочется раскидать всех по сторонам и укрыть её полотенцем от чужих взглядов.
— Я с вами, — заявляю, подходя к сетке.
Олеся мечет в меня возмущённый взгляд, но команда тут же с радостными подбадривающими воплями принимает меня, и игра продолжается.
Правда, мяч меня волнует меньше всего.
Я бегаю по полю, стараясь заслонить Олесю от глаз, так и норовящих скользнуть по её телу.
В конце концов, она отбивает мяч с таким азартом, что я отвлекаюсь, и мы одновременно бросаемся к нему навстречу друг другу.
Столкновение неминуемо: я не успеваю остановиться и со всей дури впечатываюсь в неё. Падаю спиной на горячий песок, сверху приземляется Олеся, и оба мы стонем от боли.
— А-а-ай, черт... — она потирает ушибленный лоб.
— Ты мне, кажется, бровь разбила, — шиплю, прикрывая глаз ладонью.
Только через пару секунд до меня доходит, что свободной рукой я держу её за ягодицы. И, чёрт возьми, это чертовски приятно. Они такие круглые, мягкие, упругие... И я, если честно, совсем не тороплюсь убирать руки.
Кажется, до Олеси вдруг тоже доходит вся недвусмысленность нашей позы.
— Егор, — её голос звучит напряжённо, — а что это ты там делаешь?
— Погоди, у меня сотрясения.
— А зачем ты мою попу лапаешь?
— А я так боли не чувствую, — совершенно честно признаюсь, немного сильнее сжимая ладонями эти соблазнительные полушария.
Олеся резко встаёт, отбрасывая мои руки. Фыркает, отряхиваясь от песка.
— Я, Воронцов, просила тебя держаться от меня подальше! А ты снова прилипаешь, как банный лист!
Она хватает парео, зло обвязывает вокруг талии, превращаясь в древнегреческую богиню, и решительно уходит от сетки, виляя крутыми бёдрами.
Я поднимаюсь, бегу следом.
— Слушай, ну, может это судьба? Ты думаешь, мы случайно здесь оказались вдвоём, в одном номере, ещё и в свадебном люксе?
— Если это и судьба, то она сыграла с нами очень жестокую шутку! Я… Я не хочу снова чувствовать себя так, понимаешь? Не хочу ощущать себя неполноценной рядом с тобой! Я три года училась жить нормально. Бизнес поставила на ноги, почувствовала себя женщиной… И тут ты опять, как снег на голову! Отстань от меня, Егор! Просто отстань!
Олеся стремительно уходит, не позволяя мне сказать ни слова.
Остаюсь стоять на берегу, глядя ей вслед.
В груди будто разрывается что-то острое и горячее. Я хочу бежать за ней, догнать, схватить и никогда больше не отпускать.
Но сейчас, наверное, ей нужно побыть одной. Меня и так слишком много сейчас.
Сжимаю кулаки, борясь с желанием пойти за ней. Она права, чёрт возьми. Три года мы жили по отдельности, и я не имею права снова вламываться в её жизнь.
Но тело и сердце не согласны. Они тянутся к ней со страшной силой, с непреодолимым притяжением.
Я знаю одно: она принадлежит мне, и я принадлежу ей. Эта разделительная линия, нарисованная скотчем — всего лишь формальность, которую мы сами придумали.