Страница 11 из 12
Иван Никодимович
Едва рассвело и погасли редкие фонари, освещавшие территорию в ночное время, дверь сторожки распахнулась и на пороге появился немолодой, но крепкий мужичок. Привычным движением он похлопал по карманам куртки, выудил пачку сигарет и зажигалку, закурил. Жадная первая затяжка и блеск в глазах выдавали заядлого курильщика. Колечки дыма смешивались с облачками его дыхания – утренняя свежесть давала о себе знать. Ночные температуры еще были низкими, воздух прогревался ближе к полудню. Оттепель оставляла лужи в углублениях асфальтовых дорожек, покрытых старыми трещинами и поросших мхом. Сторож докурил, бросил окурок в жестяную банку, гвоздем приколоченную к деревянным перилам, на мгновение скрылся в сторожке и сразу вернулся, прилаживая на голове кепку, из такого же камуфлированного материала, как и куртка.
Пора начинать утренний обход. Сторож Иван Никодимович был пунктуален и к обязанностям своим относился серьезно. Осмотр вверенной ему территории он начинал с въездных ворот, возле которых стояла его сторожка. Проверял сохранность замков, хотя кто бы проехал тут ночью? Никодимыч спал чутко, мимо него и муха не пролетела бы. К тому же по привычке он безо всякого будильника просыпался каждые два часа и выглядывал на улицу, осматриваясь и прислушиваясь. Но в ночные часы в лагере можно было услышать лишь скрип старых сосен, шорох веток и редкий лай собак в соседней деревне.
Правда, последние ночи его мучали кошмары. Вот и сегодня он встал часа в два и вышел на крыльцо. Всмотрелся в темноту. Фонарь у ворот покачивался, отбрасывая неровные полоски тусклого света. Ухо уловило звук: где-то недалеко прошелестели шаги. Пытаясь разглядеть, кому это не спится посреди ночи, сторож спустился по шатким ступенькам, но заметил лишь тень за кустами.
– Эй, кто там бродит? – крикнул Никодимыч.
Получилось хрипло и негромко. Прислушался – тишина. Потом из-за кустов снова раздался шорох и визгливое мяуканье.
– Тьфу ты, ешкин кот! – Сторож в сердцах сплюнул. – Вот и весна пришла.
Вернулся в сторожку, для верности махнул рюмашку коньяка, всегда имевшегося в запасах, заел ломтиком подсохшего лимона и, завалившись на кровать, захрапел.
На рассвете все вокруг затихало, замирало. Тишина нарушалась лишь шелестом ветра в кронах сосен да редкими криками птиц. Никодимыч очень любил предутренние часы, чувствуя себя хозяином этих мест. Он обходил лагерь, каждый день меняя маршрут и фиксируя любые изменения. Вот кто-то из рабочих не убрал на ночь тачку, груженную песком, да еще и лопату рядом забыл. Сторож витиевато выругался, вытащил небольшой блокнот и сделал в нем пометку. Хромов требовал ежедневных отчетов, и Никодимыч, сверяясь с записями, докладывал хозяину или его помощнику обо всех непорядках. Как их будут устранять, какие меры последуют для нерадивых работников – не его это, сторожа, дело. Он двинулся дальше, отмечая пластиковую бутылку, брошенную мимо урны, сорванную ветром оградительную ленту вокруг глубокой траншеи с коммуникациями, подтекающий шланг: за ночь натекла изрядная лужа. Эх, влетит прорабу за недосмотр.
Сегодня Никодимыч внимательно всматривался в заросли кустарника вдоль дорожек, надеясь обнаружить хвостатых возмутителей спокойствия. Но так никого и не углядел.
Сторож обошел весь лагерь, задержался у задней калитки, ведущей к лесному озеру. Она закрывалась на засов, хорошо проржавевший и потому тугой – сдвинуть его было непросто. Калиткой практически не пользовались: рабочим было запрещено выходить за территорию. На прогулку к озеру ходил иногда сам хозяин в сопровождении помощника. Никодимыч краем уха слышал их разговоры, что участок вокруг озера надо расчистить и облагородить. Подумал тогда, что плохая у этого места репутация, люди там пропадали, но вряд ли эти старые истории понравятся новому владельцу «Озерного». Потому предпочитал держать язык за зубами…
Лагерь стал похож на лесопарк: высокие деревья и разросшиеся кустарники, которые много лет никто не стриг и не вырезал, захватили полную власть над территорией, хотя тропинки и дорожки были уже расчищены и пригодны для прогулок. Летом мощная растительность почти полностью скрывала постройки, но сейчас, когда листва еще только появлялась, здания неплохо просматривались с подъездных аллей. Поэтому Никодимыч сразу увидел, как из дверей отремонтированного двухэтажного корпуса выскользнула хрупкая женская фигурка в яркой курточке. Девушка зябко поежилась, покрутила головой, заметила сторожа и быстрым шагом устремилась в его сторону. Деваться было некуда, и Никодимыч остановился на дороге, поджидая незнакомку.
– Доброе утро! Я Кира, реставратор и художник. – Она приветливо протянула узкую ладошку, и та утонула в мощной лапище сторожа.
Никодимыч слегка пожал руку девушки, хмыкнул и представился:
– Иван Никодимович, сторож. Охраняю, стало быть… А вы вчера вечером прибыли, я видел. Что-то раненько поднялись, у нас работы только после восьми часов начинаются. Не спалось на новом месте?
Иван удивился сам себе. Обычно он был молчалив, немногословен, а тут вдруг разговорился. Он снова достал сигарету, но, не решаясь закурить, вертел ее в грубых, заскорузлых пальцах.
– Что вы! Наоборот, спала как младенец. Тишина, свежий воздух. И не терпится здесь осмотреться перед встречей с Сергеем Владиславовичем. Может, вы мне все покажете, если не заняты?
– Да я как раз обход территории произвожу. – Сторож спрятал сигарету в карман куртки. – Пойдемте, составите мне компанию.
Девушка благодарно улыбнулась и пошла рядом, подстраиваясь под его шаг. Никодимыч изредка косился на нее, отмечая короткие, взъерошенные со сна волосы, отсутствие макияжа на нежной коже, горящие неподдельным любопытством зеленые глаза. Он слышал от начальства, что приедет какой-то известный дизайнер реставрировать мозаики и всякие другие штуки, но не ожидал, что им окажется вот такая пигалица, которая выглядит явно моложе своих лет. Но раз Хромов выбрал ее, значит, она того стоит.