Страница 25 из 98
— Я опять за свое, простите.. – и он распластался на кровати безвольной морской звездой. – Что за чушь я несу? Демон, мессия Сатаны! Что за дикая бессмыслица гнездится в моей голове! Простите. Я устал, устал, устал..
— Прекрасно. Вот и ложитесь спать. Вы меня теперь хорошо видите? – Грених приблизился, чуть склонился над изголовьем.
— Не вполне.. но вижу ваш силуэт.
— И по углам больше псы не мерещатся?
— Теперь мне лучше.. Только страшно. Мне следует ожидать приступа?.. Я вас совсем утомил, наверное. Идите.. Но, пожалуйста, пообещайте хотя бы один сеанс гипнотерапии. Точно такой же сеанс, про который вы сегодня рассказывали.
— Завтра я вас осмотрю. А сейчас не сопротивляйтесь сну. Вам хочется спать, спать..
— Jusqu’à demain matin, – одними губами произнес литератор и, кажется, тотчас – потрясенный, изнеможенный – уснул.
— À demain, – ответил Константин Федорович.
Он вышел в коридор и сообщил с нетерпением ожидающему у двери Вейсу, что дело улажено, постоялец спит.
— Слава тебе, господи! – выдохнул немец. – Страшно представить, какой он там погром учинил. Вы так долго беседовали..
— Не переживайте, все цело.. Почти. Немного ковер придется от пепла очистить. А так все цело. Я окна открытыми оставил. Но лучше к утру их притворить. Хоть до спальни холод не сразу доберется. Но как бы не заморозить писателя. И воды.. принесите ему воды.
— Благодарствую, товарищ Грених. Смелый вы, однако, человек. Доброй ночи!
Доброй эту ночь назвать было сложно. После почти двух часов, проведенных в апартаментах больного, Константин Федорович чувствовал, что все муки недуга того вдруг просочились под его собственную кожу, вплелись в паутину нервных волокон, понеслись кровотоком к сердцу. Он сел на скрипнувшую ржавыми пружинами кровать, прижав руку к горлу. Голос Кошелева, осушенный, сиплый, надрывный, все еще стоял в ушах профессора. Грених дернулся, краем глаза заметив, как что-то дрогнуло в углу – всего-навсего шевеление занавесок от действия тепла, исходящего от голландской печи, которыми здесь топили.