Хрупкость

– Я преследую мятежников, потому что они хотят покончить с нашей династией, и не хочу, чтобы эта угроза нависла над тобой. Я лишь желаю тебя защитить.

– Защитить меня? – зло шиплю я. – Значит, ты просто защищаешь меня, когда оставляешь у меня на шее синяки? – Лиха, притаившаяся внутри моего заклинательного щита, начинает беспокоиться, и меня обволакивают потоки теплого воздуха.

Выражение раскаяния мелькает на необычайно моложавом лице моего отца: полагаю, это побочный эффект от обладания сосудом. Я знаю, что это именно раскаяние, потому что оно появляется всякий раз, когда его необыкновенная магия стирает оставленные им шрамы. Порезы, кровоподтеки, синяки под глазами… просто исчезают. Рассеиваются под воздействием его первозданной силы. Но боль от них остается, даже если ее никто не видит.

– Возможно, ты этому не веришь, но я очень тебя люблю. – Отец делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и темные круги у него под глазами кажутся больше, как будто по ночам его преследуют кошмары, как и меня. – Ты моя единственная слабость, Низзара.

– Я об этом не просила.

– Но это правда. – Вена на его шее вздувается, но он пытается сохранять спокойствие. – Любовь – самая большая слабость, какая только может быть у человека.

– Поэтому ты убил Тиана? Потому что я его любила? – спрашиваю я, и на глаза наворачиваются злые слезы. Некоторые из этих воспоминаний уже исчезли, заполнившись темнотой, но я никогда не забуду крик Тиана, когда отец вонзил свой меч ему в грудь.

Отец замирает.

– Любовь – непозволительное чувство. Она делает человека уязвимым.

– Значит, тебе следует избавиться и от меня.

Отец закрывает глаза и сжимает кулаки. Комната заполняется темной маслянистой энергией, и тени начинают змеиться по красному полу, подползая к нам. Когда отец снова смотрит на меня, его взгляд становится привычно жестоким и злым. Он отступает в сторону, зовет стражников и приказывает мне подготовить мой сосуд.

Десять минут спустя отец указывает на груз весом в восемьдесят фунтов и повторяет:

– Еще раз.

По моему лбу катится пот, и распустившиеся пряди белых волос липнут к лицу.

– У тебя коса растрепалась, – фыркает Лиха, повиснув над моим плечом. Ее дух в виде розоватого тумана вливается в мою руку с кольцом-сосудом.

– И что мне теперь делать? – насмешливо интересуюсь я.

Лиха щелкает меня по носу, а потом я ощущаю на коже легкое дуновение теплого воздуха и концентрирую всю свою энергию на восьмидесятифунтовой гире. Она приподнимается на один дюйм и застывает на целую минуту, после чего внутри меня поднимается тьма, жаждущая вырваться на свободу. Я перекрываю поток энергии, и железо с грохотом падает на блестящий красный пол. Я вздыхаю с облегчением: на этот раз поток энергии получился плавным и управляемым. Мне требуется приложить немало сил, чтобы гиря не полетела в стену.

– Твоя сила продолжает расти, – раздается у меня в голове шепот Лихи. – Так не должно быть.

– Откуда мне знать? – презрительно бросаю я. Отец запретил мне читать книги, посвященные сосудам. Я лишь знаю, что давным-давно их изобрел ученый из четвертого королевства по имени М. А. Керм Риндола.

Лиха откашливается.

– Уверена, у твоего отца есть веские причины скрывать от тебя подробную информацию о сосудах. И потом, если ты будешь знать слишком много, тебя могут посчитать чересчур умной. – Невидимый шар заряженного воздуха содрогается, как будто быть умным для Лихи страшнее, чем иметь некрасивый нос.

– Всех этих общих сведений недостаточно. Я хочу уметь не только метать ножи, – возражаю я, не обращая внимания на обращенный в мою сторону взгляд отца. – Я хочу знать, зачем их вообще придумали и каким образом они могут связывать души. Мне интересно, кто именно определяет, у кого будет отличительная Метка, как у нас с тобой, почему сила сосудов так притягательна и что приводит к одержимости.

Шар энергии дрожит у меня над головой.

– Не говори об этих ужасных вещах.

Я прищуриваюсь и перевожу взгляд на невидимую Лиху.

– Это еще почему? Насколько мне известно, пока мы беседуем, ты продолжаешь превращать меня в своего покорного слугу.

Лиха фыркает.

– Я даже не стану удостаивать тебя ответом.

Но меня не интересуют исключительно сосуды. Я хочу узнать обо всем. Знание притягивает, и книги стали моей одержимостью.

– Следующая. – Отец указывает на стофунтовую гирю рядом с той, что я только что подняла.

Я выпрямляюсь и складываю руки на груди.

– Слишком тяжелая.

Отец шумно выдыхает через нос.

– Тебе не выжить на шестом уровне, если ты не будешь тренироваться. А теперь подними гирю.

Я сглатываю ком в горле. Участники поединков шестого уровня намного сильнее бойцов пятого уровня. На этом уровне разрешены мечи и смертельные удары. Совсем скоро отец заговорит об этом и заставит меня сражаться с мечом. Мне удавалось избегать этого разговора, потому что во время нашей последней ссоры кое-что произошло. Я очнулась в лазарете и не видела отца целый месяц.

Отец снова указывает на гирю, лежащую на мраморном полу:

– Подними ее прямо сейчас.

Лиха наполняет меня очередной волной силы. Она растекается по моим венам, словно заточенная в хрупком сосуде энергия, ожидающая, когда я наконец выпущу ее наружу.

Я глубоко дышу и начинаю понимать, почему заклинатели с такой легкостью связывают духа со своим кольцом. Ощущение силы, текущей по венам, опьяняет. Я мысленно перечисляю все известные мне факты о сосудах, чтобы голова оставалась ясной.

– Заклинатели применяют движущуюся энергию в отношении неодушевленных предметов, но не живых объектов, – мысленно произношу я.

Искрящаяся энергия Лихи переливается внутри меня, и я продолжаю повторять фразы из книг. Я снова делаю глубокий вдох, стараясь сохранить состояние равновесия.

– Когда дух и заклинатель совместимы, возникает уникальный дар под названием Метка. Она есть у Лихи и у меня. Это всего лишь незаметная игра света, но возможности Метки поистине безграничны.

– Низзара, – предостерегающе произносит отец.

Теплая, чуть вибрирующая энергия Лихи просится на свободу, и я разжимаю ладонь и направляю ее на стофунтовую гирю. Волна силы приподнимает ее, и я расслабляюсь, позволив гире со звоном упасть на пол.

– Ты сдерживаешься, – тихо замечает Лиха.

Если я ощущаю по-настоящему бескрайнее море силы, ждущей, когда ее выпустят на свободу, значит, это чувствует и Лиха.