Страница 64 из 69
— Все документы в порядке. Записал тебя камбузником. Это временно. Извини, не могу подвинуть другие должности, а для матроса ты слишком ценный экземпляр. В перспективе можно оформить электромехаником. Это точно твоё.
— Спасибо.
— Почему сейчас? Столько времени прошло.
— Карина уезжает. Теперь я могу вернуть себе море.
Павел придвинулся вместе со стулом, чуть наклонился вперёд.
— Ты опять о бреднях мексиканца? Прости, но это чушь чистой воды. Как можно было столько лет жить, оглядываясь на его пьяные предсказания?
— Видимо, не стоило. Или нужно было не тянуть с признанием и рассказать о Даниле гораздо раньше. А так получается, я обманывал её десять лет. Но оказалось, чтобы заслужить её прощение, нужно не столько же времени, а гораздо больше.
— Как у тебя всё сложно, Олежа, меньше нужно книжки читать и ходить по драмтеатрам. Жизнь, между прочим, одна, а ты её разбазариваешь на вступление и пролог. Всю жизнь провёл в зале ожидания. Пора в путь.
Олег не стал спорить, хотя думал иначе. Карина была его главным путешествием, смыслом жизни. Он не сказал ей, что уходит в море за день до её отъезда. Ни к чему ей знать и переживать. На завтра договорился о последней встрече, в этот раз не в театре, не в музее и не на танцах.
На следующий день Олег заглянул на работу к Данилу, чтобы сбрить бороду. Дарья Ивановна отговаривала, но он остался непреклонен. Кто эту щегольскую растительность будет приводить в порядок на судне? Никто. Проще побриться.
Цветочный водопад в «Фиалке» завершился согласием Оксанки сходить на свидание с настойчивым кавалером. Карина обожала розы, но Олег решил подарить ей букет гортензий, этот цветок оказался замечательным детектором.
Олег припарковал машину у дома Карины и поднял взгляд. Агния выглянула из открытого окна и махнула ему рукой, призывая подняться. Он взял букет и поправил воротник белоснежной сорочки.
Двери открыла Карина. Увидев букет, улыбнулась:
— Надо же, какие красивые! Почему-то никто никогда не дарил мне гортензии.
Забрав цветы, она отнесла их в комнату. Судя по звукам, искала вазу. В прихожую вышла Агния, оглядела Олега.
— Зачем цветы? Послезавтра уезжаем. Завянут в пустой, уже чужой, квартире.
Карина обошла сестру, на ходу надевая поверх лёгкого платья плащ.
— Тепло же, — удивилась Агния.
— Вечером обещают похолодание, у моря ветер сильнее, — объяснила Карина.
Олег отметил, что прогулка планируется долгая. Может, он сумеет убедить её в своей любви и вымолить прощение.
В этот раз гуляли не по набережной. Отправились на другую сторону Цемесской бухты. Карина не спрашивала, куда они едут, разглядывала в окно море, будто пыталась насмотреться на него и надышаться солёным воздухом. Пропетляв по серпантину, выехали за город и остановились напротив памятника Морякам революции. Гигантский каменный матрос словно вырос из скалы и навис над обрывом. Приклонив колено, он обнажил голову и зажал бескозырку в руке.
Напротив матроса, с другой стороны дороги расположилась смотровая площадка и каменный куб-визор, символизирующий тонущий корабль. Внутри куба из красного стекла был высечен флажный сигнал морского семафора, означающий «Погибаю, но не сдаюсь». У Олега этот памятник вызывал ощущение глухой тоски. Он много раз перечитывал историю этого трагичного для Черноморского флота события и каждый раз с болью признавал, что выбора не было. И будь он капитаном одного из восемнадцати затопленных кораблей, поступил бы точно так же. В июне 1918 года корабли выпустили друг в друга торпеды и ушли ко дну.
С высокого берега открывался потрясающий вид на море и Новороссийск, корабли казались игрушечными, а вода — как никогда яркой, с трудом представлялась драма, развернувшаяся в бухте чуть больше ста лет назад. Площадка пользовалась популярностью, машины часто останавливались на вираже, подъезжали и автобусы. Из салонов то и дело высыпали люди, фотографировались и снова загружались в автомобили.
Карина постояла рядом с кубом, провела по нему кончиками пальцев и подошла к краю площадки. С кромки парапета в сторону моря смотрели стрелки с силуэтами кораблей, указывающие на места затопления.
Ветер заглушал разговоры и уносил обрывки фраз. Весёлый смех диссонировал с причиной появления этого памятника. Карина спустилась с забетонированной площадки на протоптанную грунтовую тропу вдоль каменного постамента и вновь обернулась к морю. Ярко светило солнце, город проснулся и радовался весне. Олег подумал, что в день их разлуки уместнее смотрелся бы шквальный дождь или хотя бы хмурое небо. Но нет, природа ликовала.
Больше десяти лет он не обнимал свою жену просто так, не в танце. Он держал её за руку во время прогулки, помогал надеть пальто, касался её пальцев, когда дарил цветы, но не обнимал. Так странно рукам было вспомнить это забытое ощущение родного тела. Карина не оттолкнула, повернулась и положила ладони ему на грудь. Олег поцеловал её сначала в висок, скользнул губами по щеке и осторожно коснулся губ.
Карина вздохнула, произнесла почти шёпотом:
— Прости, что не могу тебя простить. До сих пор больно.
Он снова поцеловал, но уже отчаяннее и настойчивее.
— Прости меня за эту боль. Прости.
Поцелуи становились всё продолжительнее и горячее, Карина дрожала и отвечала с такой же отчаянной страстью. Олег отстранился и с горечью признался:
— И прости, что, даже если бы мне предложили вернуться в прошлое и всё исправить, я бы ничего не изменил. Ильяс и Данил — это часть моей реальности. Я не представляю жизни без них. Так же как и без тебя.
До самого позднего вечера Карина позволяла себя целовать, но Олег чувствовал, что между ними ничего не изменилось. Он не смог её убедить. Не смог вернуть.
Олег привёз Карину домой в сумерках. Проводив к подъезду, поцеловал её руку и молча ушёл. Она не пыталась задержать. Отпустила его и отпустила их прошлое. Что ж, и ему пора расстаться с несбыточными надеждами.
«Малыш» Павла уходил в полдень. Ему некогда было беседовать с Олегом, перед отплытием он проверял документы и покрикивал на матросов. Кивнул Олегу, сказал, где разместить вещи, обещал позже нормально познакомить с командой и снова убежал.