Что-то на французском

— Когда выпали молочные зубы. Смотри, какая бицуха. — Он высвободил одну руку и согнул, демонстрируя напряженную мышцу. В душе ликовал: не зря ходил в тренажёрный зал! И как же приятно, что Сашка заметила.

Она пощупала бицепс, веско кивнула.

— Наверное, у тебя очень тяжёлые ножницы.

Она опустила голову ему на грудь и на несколько минут затихла. Данил перебирал её тёмные гладкие пряди, зарываясь пальцами в волосы, рисовал на её коже зигзаги от затылка до лопаток. Сашка смотрела на их отражение в зеркале, почти не моргая. Данил тоже её разглядывал.

— А у тебя две макушки.

— Это что-то значит? Наверное, это признак большого ума. Я же умная.

— Это значит, тебе сложнее укладывать волосы.

Сашка хмыкнула, её взгляд остановился на Эльзе. Она резко поднялась, больно надавив ладонью на живот Данила, и ринулась к столику.

— Такое ощущение, что она смотрит. Брр. — Отвернув Эльзу лицом к стене, вернулась на диван, но не легла, накинула свою рубашку и села с краю. — Есть хочется. В кафе нормально и не поела.

Данил нехотя поднялся. У него тоже проснулся голод, но он предпочёл бы ещё понежиться в объятиях Сашки. Изображая вселенское нежелание двигаться, нащупал на спинке дивана свои трусы и надел.

— Могу угостить чаем. Кстати, есть блины.

— Давай.

Данил наскоро сервировал столик у дивана. Достал запасы из комода и холодильника. К счастью, остались не только блины, но и конфеты.

Сашка ела с большим аппетитом, запивала блины горячим чаем и закусывала шоколадной конфетой.

— Ну хоть в последний день Масленицы блинов налопалась. — Она бросила взгляд на настенные часы, стрелки сдвинулись за полночь. — А у кого-то, между прочим, наступил день рождения.

— Не-а, я в шесть утра родился.

— Прикольно, двадцать восьмого февраля.

— В шаге от исключительности. Ещё немного и был бы уникумом.

Сашка допила чай, забралась к Данилу на колени. Села лицом к лицу и коротко чмокнула его в губы.

— Ты тот ещё уникум. Во-первых, Данил без «и», во-вторых, у тебя галстук с кактусами и ремень с красной каймой. Кстати, как твои штаны?

— Какие штаны? — Данил нашёл взглядом сложенные на кресле брюки.

— Которые Султан Марины разодрал.

— А ты откуда знаешь?

— Маринка сказала. Я приезжала в Васильевку продавать участок. Покупатель задержался, поэтому пришлось напроситься к ней на чай и погреться. Она рассказала, что Султан пытался полакомиться филейной частью Лазарева.

— Надо же. Я в тот день тоже был в Васильевке. В полдень уехал в Новороссийск. — Мысли тут же вернулись к бабушке, Данил отвёл взгляд. Не хотел сейчас думать о грустном.

Сашка обняла его и погладила по макушке.

— Я бы своему Мише в жизни не разрешила дружить с такой, как я, Кошкиной. А твои бабушка и мама золотые человеки. Ни разу не сказали слова против, ещё и подкармливали.

— Золотые. — Данил тряхнул головой и нарочно перевёл тему: — Между прочим, с такой стрижкой ты вылитая француженка.

— Тогда на тебе французский поцелуй. — Сашка обхватила его лицо ладонями и поцеловала. Нарочно долго и томительно нежно, чуть отстранившись, прошептала прямо в губы: — Далеко второй скафандр?

— Ты ведёшь себя как мужик, — засмеялся Данил. — Получила, что хотела, наелась блинов и подавай второй раунд. А как же поговорить?

— Можешь потом стихи почитать, когда я засну. Хоть на французском.

Снова повторилась эквилибристика на узком диване. Засыпали, переплетясь ногами и вплотную прижавшись друг к другу.

— Во сколько открывается «Фиалка»? — прошептала Сашка, касаясь губами его шеи.

— Первая запись у Дарьи Ивановны около девяти, а я вообще завтра не работаю.

— Неудивительно, сегодня у тебя была ночная укладка каре, ещё и с двумя макушками. Столько сил потратил!

Данил нащупал руку Сашки, переплёл её пальцы со своими.

— Всё-таки, почему ты сделала каре? Стрижка у тебя новая. Явно не больше недели.

Какое-то время Сашка молчала, дышала ему в шею, поглаживая спину.

— А как это на вашем парикмахерском объясняется? Есть какая-то теория?

— Есть. Это может быть жажда перемен, решение круто изменить жизнь и начать всё с начала.

— Да ты, я смотрю, не парикмахер, а психолог.

— Одно другому не мешает. Хорошие парикмахеры всегда психологи.

Сашка протяжно зевнула. Теорию Данила не подтвердила, но и не опровергла. Она явно засыпала, он ещё какое-то время держался, но постепенно сон сморил и его.

Когда он проснулся, рассвет за окном только обозначился розовой полоской, дождевые тучи не давали пробиться солнечным лучам, но силуэт Эльзы, отвёрнутой к стене, уже угадывался в мутном предрассветном воздухе. Данил сел и неосознанно провёл ладонью по дивану, хотя уже понял, что остался один. Его вещи лежали на кресле, на спинке висел кактусовый галстук. Одежды Сашки нигде не было. Данил не хотел пока ничего обдумывать и строить догадки, хотел задержаться в воспоминаниях о ночи, сохранить на коже прикосновения Сашки и ощущение маетной, сладкой нежности. Даже невыспавшееся состояние было в радость.

Он надел чуть мятые вещи, привёл себя в порядок перед зеркалом и убрал следы ночного свидания. Словно и не было ничего: ни разговоров, ни объятий, ни Сашки. Только Эльза, повёрнутая лицом к стене, напоминала, что всё реально случилось. Данил уже хотел уйти, но передумал. Вернулся к каменному бюсту и повернул его обратно лицом в зал. На белой щеке отчётливо выделялся след от поцелуя. Именно такого лилового цвета была помада у Сашки. Данил улыбнулся: «Французский поцелуй», — не стал стирать отпечаток, оставил как есть. Хотя это, безусловно, вызовет вопросы у обитателей «Фиалки». Объяснять он будет потом или придумывать, а сейчас домой, в душ и спать.

Двери открыл Олег, оглядел помятое лицо Данила и радостно воскликнул:

— С днём рождения!

— Спасибо, па.

— Погоди, подарок на кухне.

— Можно я сначала в душ? И сделай мне самую большую кружку кофе.

— И блинный торт!

— О господи, его ещё не съели?

После прохладного душа Данил почувствовал себя бодрее, но, к сожалению, просветлели и мысли. Маетная нежность и приятные воспоминания отступили под натиском правды: Сашка просто ушла, не попрощалась, не оставила записки. Нарочно ускользнула, когда он спал.

Олег усадил Данила за стол, вручил сначала кофе, а потом и подарок. Коробка не была упакована, и Данил сразу понял, что там лежит.

— Ого, это дорогие часы.