Страница 38 из 69
Самым неприятным, пожалуй, было то, что он не мог оправдаться любовью. Да он куриные сердечки больше любил и жвачки «Турбо». Алтын была яркой блондинкой с всегда черными корнями волос. Её родной жгучий цвет побеждал даже девятипроцентный окислитель. Она порхала по дискотекам и постоянно с кем-то встречалась. Ходили слухи, что в восьмом классе она сделала аборт, а в девятом встречалась с физруком. Она казалась взрослее старшеклассников, училась плохо, одевалась откровенно. Бабульки о ней сплетничали, а молодёжь завидовала.
Мама Алтын работала медсестрой, воспитывала дочку одна и до выпускного наказывала ремнем, что не мешало Алтын творить всё, что вздумается и постоянно влипать в пикантные ситуации. Она была своеобразной местной звездой. О ней все знали, не все здоровались, у неё было много приятелей, но мало кто по-настоящему с ней дружил. Лада ходила за Алтын по пятам, порой влипала в неприятности за компанию.
Как по-разному воспринимается одно и то же в разном возрасте. Его семнадцатилетнего манила откровенная пошлость Алтын, сейчас он брезгливо морщился от воспоминаний о продавленном диване и засаленной шторе. Когда всё случилось впервые, он побоялся показаться лохом и трусом, что-то сбивчиво насочинял о приезжих в Васильевку девчонках, с которыми сто лет назад переспал двадцать раз. Всё боялся, что опозорится, неуместно хихикал и вёл себя умышленно развязно. Согласиться на секс из желания показаться секс-гигантом, пожалуй, даже хуже, чем из жалости. Какой же он был желторотый идиот!
В конце марта их встречи закончились. Когда она перестала звать его на чай, он испытал облегчение, снова вернулся к учебе и планам на будущее. Был доволен приобретённым опытом и одновременно стыдился того, как и с кем его приобрёл. Чаще всего вспоминал не обнаженную Алтын, а муху, раздавленную на подоконнике, пролежавшую все две недели их отношений. Сашке он, естественно, ничего не рассказывал, хотя весь конец марта они практически не виделись и она явно что-то подозревала.
Данил не догадывался, что у их краткосрочного романа будет продолжение. В конце июня Алтын сказала ему о беременности. Тогда он предложил аборт. А сейчас от одной мысли, что Ильяс мог не родиться, ему становилось жутко. Но Алтын отвергла этот выход, сказала, что уже пыталась избавиться от плода домашними средствами, но не получилось. Врач в Новороссийске озвучил срок в тринадцать недель, а значит, это ребёнок Данила, и аборт делать поздно. Воспитывать его она не собиралась, планировала родить и оставить новорожденного в больнице.
— А что? Мама говорила, многие так делают. Есть малыш здоровый, его быстро забирают всякие бездетные.
— Выходи за меня, — машинально предложил Данил, потому что так положено. Так поступают в фильмах положительные герои.
— Дурак, что ли, Лазарев? Сам за себя выходи. Только ребёнка мне сейчас не хватало, и тебя в придачу.
На следующий день у Данила состоялся серьёзный разговор с бабушкой Ирой. Он пришёл на кухню пристыженный, как нашкодивший пёс, вывалил всё как есть: и про загул в марте, и про последствия. Бабушка чистила куриные желудки, которые почему-то называла пупками, выронила нож, тяжело опустилась на табуретку.
— Алтын?
Данил кивнул. Другой Алтын в Васильевке не было. Бабушка подняла с пола нож, забыла прополоскать, хотя за немытые руки награждала подзатыльниками. Несколько минут она молча чистила желудки, бросала на Данила короткие удивленные взгляды. Наконец решительно заявила:
— У ребёнка должен быть отец.
— А как же экзамены? Университет?
— Какие экзамены. Ты уже провалил самый важный. Ты что же, не знаешь, откуда берутся дети?
— Знаю, — буркнул Данил. — Между прочим, я предложил Алтын расписаться. Она рассмеялась.
— Смешно, конечно. Слов нет, до колик смешно. Поженитесь, будете жить у нас. Маме ты сказал?
Данил покачал головой. Позже он, конечно, признался и маме, она отходила его полотенцем, потом расплакалась. Больше всех удивился Олег. Получается, в умении заводить детей Данил обскакал даже его.
Осталось уговорить Алтын. Она упорно отказывалась выходить замуж, но в июле внезапно загорелась идеей стать замужней особой. Ей всего семнадцать, а она как взрослая, будет мамой и женой. Позже он узнал, что Алтын постоянно чем-то вот так загоралась, правда, её запала хватало ненадолго.
Естественно, Данилу пришлось оставить мечты о мореходке. Вместо сдачи экзаменов он переклеивал обои в своей бывшей детской комнате, которой предстояло стать супружеской спальней. Ильяс родился в декабре, а в апреле Алтын поняла, что быть матерью не её призвание.
Вскоре семья и ребёнок перестали её увлекать, нашлись вещи интереснее. Всё чаще она вспоминала, что хотела отказаться от Ильяса, это Данил переубедил и сломал ей всю жизнь. Алтын не справлялась с ролью мамы. Если Ильяс плакал ночью, она не вставала, забывала кормить и менять подгузник. Очень редко брала его на руки, объясняя тем, что боится его. Супруга из неё тоже получилась так себе. Между ними не было ничего, кроме раздражения и упрёков. Они спали в одной кровати, но не прикасались друг к другу. Последний раз целовались по требованию регистраторши в загсе. Вся Васильевка знала, что Алтын гуляет на стороне, и Данил уже раз пять как рогоносец. Семья Лазаревых трещала по швам.
В Казани жил дядя Алтын по маминой линии, занимался гостиничным бизнесом, и он предложил ей работу с перспективами на повышение. Она, не раздумывая полетела за новыми впечатлениями, но обещала вернуться. И действительно возвращалась несколько раз на несколько дней.
Когда Ильясу исполнилось два года, Алтын подала на развод. Данил даже обрадовался. Её краткосрочные набеги с вечными обещаниями порядком надоели. В двадцать лет он уже успел побывать в браке и стать отцом-одиночкой. Семьи не получилось, он лишился моря, потерял Сашку и мечтал теперь только об одном — выспаться.
Первые месяцы в статусе мужа Данил работал на птицефабрике, но Ильяс часто болел, и приходилось постоянно брать больничный. Соседка посоветовала искать работу на дому. Тогда-то Данил и решил пойти на курсы парикмахера. Стриг на кухне и приглядывал за сыном, ползающим в манеже. Алтын порой звонила, просила присылать фотографии Ильяса, но чем больше проходило времени, тем реже она вспоминала о брошенной семье.