Что-то на французском

Глава 7. Не всё то золото, что Алтын

Комар дождался неподвижности жертвы и вонзился в шею. Данил хлопнул ладонью по затылку, но взгляда от лилового неба не отвёл. В семнадцать лет он не заглядывался на ежедневное, связанное с рутиной явление. Рассвет означал подъём в школу. А сейчас он смотрел на дрожащую розовую полоску с восхищённым удивлением. А ведь, правда, красиво! Не просто так чувствительные души употребляют рассвет вместо завтрака перед написанием стихов.

Сашка тоже смотрела на алеющее пятнами небо.

— Красиво, да?

Данил перевёл взгляд на её профиль, обведённый розовым абрисом. Восемнадцать лет назад он сказал, что нужно идти домой, кушать хочется, а сейчас согласился:

— Ага, очень красиво.

Видеть Сашку Кошкину такой миролюбиво затаившейся было непривычно. В старших классах она превратилась в настоящую бандитку. Носила короткую стрижку и одежду старших братьев. Её не любили учителя, но при этом она шла на золотую медаль. Ершистая, неудобная, язвительная, недружелюбная со всеми, кроме него. Любимым увлечением у неё была рыбалка, Сашка регулярно таскала Данила на каналы и речку, у него даже удочки своей не было, она делилась одной из своих. Его улов ограничивался бычками или мелкими карпами, а Сашка удила мастерски. Но помимо самой рыбалки ей нравилось встречать рассвет. Данил брал с собой бутерброды и термос с чаем. Завтракали, сидя на берегу в окружении камышей, комаров и плотного розового воздуха.

Сашка вздохнула, бросила на него сначала короткий взгляд, потом долгий внимательный, будто хотела что-то сказать. Снова схватилась за кружку с чаем и отвернулась.

— Мне будет не хватать те… утренней рыбалки.

Данил присмотрелся к Сашке внимательнее, надо же эту запинку он раньше не заметил. А сейчас явственно услышал, что сказать она хотела другое, скорее всего «тебя». Он усиленно вспоминал, что ответил, вроде бы они обсуждали предстоящую учебу. Точно! Он же собирался поступать в университет Ушакова. Сашка ежедневно подтягивала его по математике и физике.

— Я же недалеко уеду, в Новороссийск.

— Зато я далеко, — отрезала Сашка. — Там и рассветов, наверное, таких нет. Полгода день, полгода ночь.

Она резко встала, переложила несколько крупных рыбин в ведро Данила и принялась собирать удочки.

Данил встать не успел, закашлялся, в глазах потемнело, опять из воздуха исчез кислород. Когда его едва не настиг обморок, дышать стало легче. Он тряхнул головой и сфокусировал взгляд на облезшей стене Адмиральского дома. Перед глазами всё ещё стоял румяный рассвет из прошлого.

Та рыбалка была одной из многих. По субботам они ходили на Озерейку, если Сашка утаскивала у старшего брата мопед, то выбирались на канал. Она вела, он сидел сзади, обхватив её за талию. За спиной Данила висел набитый едой и снастями рюкзак, в бедро упирались привязанные к рулю удочки. Мопед тарахтел и дымил, за ними гнались собаки, норовили ухватить за штанину. Если за мопедом семенила мелочёвка, Данил отбрыкивался, если догонял безродный Черныш, похожий на телёнка, приходилось подтягивать колени выше. Сашка поддавала газу и залихватски визжала.

Сегодня он провалился в начало апреля. Тогда ещё он строил планы о поступлении в мореходку и старательно подтягивал математику. Как оказалось, не заметил деталей, которые увидел сейчас: взгляд Сашки, слова, жесты. Почему он это всё не видел восемнадцать лет назад? Не хватило мозгов, внимательности, опыта? Хотя, ничего уже было не изменить, просто в апреле он ещё этого не знал.

Пока он был в прошлом, пошёл снег, крупные влажные снежинки укрыли плечи и шапку. Значит, если он и провалился на несколько лет назад, то не весь. Данил подозревал, что перемещается только сознание, ведь он оставался собой из прошлого, и окружающие не замечали разницы. Данил оглядел разрушенные стены, покрытые пасхально-белой снежной глазурью. Что это за место такое волшебное? Может, тут какой-то разлом реальности? Дом очень старый и нежилой, а возможно, на месте этого дома находилось что-то особенное.

Пропетляв по тропинкам, он выбрался из двора на улицу, отряхнулся от снега и направился к машине. Серый зимний Новороссийск никак не вязался с апрельским рассветом. Хотелось вернуться туда и продлить ощущение не случившегося, многообещающего будущего. Какая горькая банальность. Тогда он не ценил рассветы с Сашкой, торопил дни, не представлял, сколько у юности возможностей и нехоженых дорог. Сколько в ней всемогущества и смелости, грёз, пока ещё не битых и не поломанных. Самое главное — уже не вернуть ощущения, что всё впереди. Это «впереди» уже наступило.

Мотор заурчал. Данил поднял взгляд на зеркало и раздражённо фыркнул. Он рассуждает, как старый дед. Олегу пятьдесят четыре, и у него громадьё планов, хотя его жизнь и била, и кусала. А он всё равно не сдаётся и верит в кракена и Бермудский треугольник. Но у отца есть любовь. Оказалось, это очень важно. С любовью любые проблемы превращаются в приключения на пути к мечте.

Телефон однократно просигналил. Данил пролистал сообщения и нахмурился. Писали в родительском чате, требовали срочно сдать деньги на новогодние подарки. Как обычно, тянули одни и те же родители. Эльвира Артемьевна злилась и чуть ли не каждый день выкладывала список должников, чтобы их пристыдить. Пришло сообщение от Ильяса: он просил забрать его из библиотеки. Вместе с «ДоброВольцами» он подклеивал книги и сметал вековую пыль с газетных подшивок.

Данил бросил взгляд на часы.

— Чёрт! — сообщение от сына пришло десять минут назад.

По пути к библиотеке Данил набрал Ильяса и уверил, что уже в пути. Напрасно торопился, Ильяс вышел пятнадцать минут спустя, не один. Рядом с ним шла Тоня. Она тоже записалась в волонтёры, теперь в ежедневных разговорах её имя мелькало гораздо чаще. Данил не вмешивался, хотя статус «мемовница» воспринимал скептически. Он не верил в дружбу между мужчиной и женщиной. Пример с Сашкой только доказывал это утверждение. Их симпатия не была одновременной, они её перекидывали словно мяч: то один был другом, то другой. В конце одиннадцатого класса пришёл черёд Данила тайно вздыхать. Но сегодняшняя экскурсия в прошлое показала, что было время, когда чёртов мяч завис ровно посередине, но он упустил этот момент.

Ильяс и Тоня ввалились в салон машины с разных сторон, заняли заднее сиденье и продолжили перекидываться шутками. Данил поглядывал на них в зеркало заднего вида и многозначительно ухмылялся.

Отсмеявшись, Ильяс хлопнул ладонью по плечу Данила, привлекая внимание:

— А я в газете нашёл статью про адмиральские развалины.