Страница 29 из 64
Летом солнце восходит рано, поэтому вскоре вызванная из мира мертвых женщина пропала. Тарас сделал то, о чем она сказала: нашел фигурку, которую изготовил отец, ту самую, в которой был заключен ее дух или что-то в этом роде. Тарас не понял и не хотел вникать. Главное – фигурка должна быть уничтожена огнем, тогда мама останется в мире мертвых, не будет вынуждена возвращаться ночь за ночью.
Перед Тарасом была диорама, воспроизводившая сцену убийства матери, и, если бы даже Тарас усомнился в правдивости ее слов, теперь он увидел все своими глазами. Руки его дрожали, он задыхался от слез, глядя на родное лицо.
«Я помогу тебе, мама».
«Подумай хорошенько! Ведь это огромная власть – умение управлять мертвыми, – пришла в голову мысль. – Ты мог бы научиться. У отца наверняка сохранились записи, вполне можно узнать, как возвращать умерших с того света».
Мысль была ясная, искушающая, она словно бы пробралась в мозг против воли Тараса.
«Нет уж! Не нужно мне такой власти. Я не хочу превратиться в чудовище, каким был мой отец».
В одиннадцать часов Тарас отправился проститься с ним. Никто, кроме него, не явился. Собственно, никто и не знал о смерти. Родных и друзей у отца не было.
Тарас посмотрел на худое, изможденное лицо, обрамленное тонкими седыми волосами, понимая, что ничего не чувствует, даже ненависти.
— Надеюсь, ты ответишь за все, – негромко произнес он. – Гори в аду. А мне предстоит кое-что важное.
Целое утро Тарас складывал в большие мусорные мешки все, что было в кабинете отца. Ни одну из книг даже не раскрыл: боялся пусть и ненароком прочесть богопротивные тексты. В мешки полетели все диорамы – готовые, недоделанные, а также отдельные фигурки и заготовки. Большие диорамы Тарас разломал на куски, маленькие засунул в мешки целиком.
Мешков набралось много и, вернувшись с кладбища, Тарас вызвал грузчиков. Ему удалось договориться, немало заплатив, чтобы все это было сожжено в печи крематория.
Лишь одну диораму он сжег собственноручно, придя с нею на берег реки, к месту давней трагедии.
— Отныне ты свободна, мама, – сказал Тарас, когда диорама сгорела. – Люблю тебя. Покойся с миром.
Ему казалось, вместе с диорамой сгорела темная часть его самого – боль, отчаяние, страх. Он тоже был свободен – свободен от своего прошлого.