Тьма внутри

Дом Виолы

— Дом шикарный! – сказала Настя, всплеснув руками.

Алик, ее восьмилетний сын, почувствовал в мамином голосе фальшь и удивился. Он понимал: мама пытается быть вежливой, удивило не то, что она сказала, будто дом хорош, хотя сама считала иначе. Поразило, что и ему дом тоже не по душе, хотя никаких видимых причин нет. Пока Алик уговаривал себя прекратить думать о плохом, внезапно выяснилось, что и мама такого же мнения о доме.

Только Слава был всем доволен. Но Слава нравился и маме, и Алику, поэтому не стоило его огорчать. Проще сказать то, что будет ему приятно, и поэтому Алик с мамой хором нахваливали дом его покойной тети, сестры отца по имени Виола. Тетя была бездетная, умерла три года назад и завещала дом племяннику.

Они втроем уже почти час ходили по комнатам, любовались старинной мебелью и картинами, развешенными на стенах, и мальчик убеждал себя, что здесь нет ничего, что могло бы вызвать антипатию. На одной из картин была изображена пожилая женщина в бордовом платье – Виола, бывшая хозяйка. У нее было надменное лицо с острым носом и пронзительным взглядом карих глаз.

Может, в молодости она была красивой, но на портрете выглядела злой и высокомерной. С другой стороны, какой значение имеет ее характер, если Виолы давно нет в живых?

Ее племянник Слава («Зови меня по имени, никаких «дядь») был маминым другом. Познакомились весной, мама говорила, что они, возможно, поженятся, скоро будут жить все вместе. По крайней мере, к этому шло.

Алик не был против: Слава веселый, добрый, невредный, с ним можно поговорить про компьютерные игры. Работал он кем-то по части строительства, громко говорил по телефону, ездил на огромной черной машине и постоянно приносил Алику с мамой подарки и гостинцы.

Мама с ним, как она сама говорила, расцвела. Папу своего Алик не знал, мама растила сына в одиночку, но он от этого не страдал. И в садике, и в школе, и среди соседских ребят много у кого не было папы. Алик с мамой привыкли жить вдвоем, но и со Славой будет, пожалуй, неплохо.

Теперь они часто проводили втроем выходные, праздники, даже в отпуск вместе летом ездили, а на эти выходные Слава привез Алика с мамой сюда, в завещанный тетей дом.

— Она его мне оставила, потому что больше некому, – сказал Слава. – Мы не были особенно близки. Да и отец с сестрой не ладил, так, созванивались по праздникам. Характер у тети Виолы был не сахар, ей бы в армию, командовать личным составом, всех строить и требовать. – Он засмеялся, и мама с Аликом улыбнулись за компанию. – Я здесь не живу, использую в качестве дачи, но приезжаю редко.

— Здесь аккуратно, никакого хлама, – заметила мама.

— О, у тети Виолы был пунктик насчет чистоты и порядка. Ни пылинки, ни соринки. Старики обычно копят всякий мусор, который жалко выкинуть, но тетушка была не такова. А я пару раз в год клининг заказываю, поддерживаю, так сказать, чистоту.

В доме имелись четыре просторных комнаты, кухня, большой коридор, веранда и чердак. На чердак из коридора вела лестница.

— Наверху была тетушкина мастерская, – сказал Слава, когда они осмотрели все комнаты. – Я еще не говорил? Она была портниха. Выдающаяся мастерица с большим вкусом, зарабатывала кучу денег. Весь мир объездила, дом обставила антикварной мебелью, украшения покупала. В последние годы, правда, не шила уже: артрит мешал, зрение подводило.

Говоря это, Слава поднимался по лестнице на чердак. Алик подумал, что ему туда не хочется, но мама уже шла следом, и мальчику тоже пришлось.

Здесь странно пахло: чем-то сухим, немного химическим.

— Нафталин? – спросила мама, тоже обратив внимание на запах.

— Бог его знает, тут всегда так пахло, – отозвался Слава. Окна на чердаке не было, и он зажег электричество, чтобы прогнать темноту. – Не то трава какая, не то еще чего. Или старыми тканями пахнет? Не знаю.

Чердак был большой: одна огромная комната, площадью почти как весь дом. Был он пуст, если не считать полок вдоль стен, на которых, наверное, прежде лежали ткани и всевозможные принадлежности для шитья, старинной швейной машины с ножной педалью и манекенов.

Алик сначала вздрогнул, увидев их. Шесть кукол в человеческий рост, лысых, безглазых, безносых, стоящих безмолвной жутковатой группой в углу.

— Тетя не признавала современных электрических швейных машин – только этого монстра. Запретила выкидывать, надеялась, кто-то из родных продолжит ее дело, но таковых не нашлось. Я не хожу сюда, так что и машина, и манекены – все, как при ней. А полки были пустые, она, видать, сама швейные принадлежности и прочее отдала кому-то, еще при жизни.

Алик, как завороженный, смотрел на манекены, и Слава, проследив за его взглядом, потрепал мальчика по волосам.

— Ты их не бойся. Это всего лишь куклы, хотя и уродливые, согласен. Но все равно куклы, болваны пластмассовые. – Он обнял маму. – Пойдемте отсюда. У нас с вами дел полно.

Дел хватило до самого вечера. Жарили шашлыки, запекали картошку, Слава рассказывал всякие смешные истории, мама и Алик смеялись, а еще играли в мяч и в домино. Темнело поздно, лето все-таки, хотя погода стояла прохладная, и мама все время пыталась укутать Алика потеплее.

— Не страшно было твоей тете Виоле жить одной? – внезапно спросил Алик, когда они пили чай и ели пирожные.

Сидели на кухне, перебрались из сада в дом, потому что начал накрапывать дождик. Вопрос был не праздный: место вряд ли назовешь обычным. Формально дом являлся частью пригородного поселка, но стоял не на одной из улиц, а в отдалении, за мостом, перекинутым через узкую речушку. К тому же неподалеку располагалось кладбище. Хотя его и не было видно из окон дома, но все-таки оно находилось рядом, и от этого становилось не по себе.

— Почему она построила дом в стороне ото всех? – не отставал Алик.

Слава пожал плечами: он не знал ответа.

— Понятия не имею. А касаемо того, страшно ли ей было, думаю, что нет. Тетя Виола была себе на уме, независимая дама. Ей, вероятно, наоборот нравилось, что никто в ее дела не лезет, глаза не мозолит. Она с жителями поселка и не общалась, считала, ей не по статусу.

— В смысле? – спросила Настя.

— Я же говорил, она портниха была. И не на швейной фабрике работала. К ней со всего города ездили, клиенты в очереди стояли, запись была на полгода вперед. Говорили, что в ее нарядах самые некрасивые женщины выглядели королевами. Между прочим, у нее даже кинозвезды наряды шили, например, Анна Самохина, Марина Левтова, Ирина Метлицкая.

Эти имена ничего не говорили Алику, но мама округлила глаза, покачала головой: надо же.