Страница 8 из 375
Утром 9 ноября началась дележка имущества Бирона, вплоть до его расшитых золотом кафтанов, были проведены новые назначения, и на вельмож посыпались награды. Регентшей, или правительницей при своем сыне-императоре, стала Анна Леопольдовна, а отец императора, Антон-Ульрих, получил чин генералиссимуса, который так жаждал Миних. Кроме того, принц помимо восстановления его в подполковниках Семеновского полка был назначен подполковником Конного полка, то есть стал шефом двух полков гвардии. Сам фельдмаршал становился первым министром и сохранил управление Военной коллегией. Посты канцлера и вице-канцлера получили соответственно А. М. Черкасский и М. Г. Головкин. Но самое главное, из тени, в которой он предпочитал пребывать в период регентства Бирона, вышел А. И. Остерман, получивший чин генерал-адмирала, хотя не имел никакого отношения к флоту, и сохранивший контроль над коллегией Иностранных дел.
Цесаревна Елизавета Петровна расценила свержение Бирона как событие для себя «крайне неприятное». Косвенно под удар попадала и она, поскольку всем были известны ее «совещания» с бывшим регентом. Кроме того, укрепилось положение Брауншвейгской династии. Известно, что уже на шестой день после этого события врач цесаревны Лесток был у французского посланника маркиза де ла Шетарди и откровенничал с ним по поводу опасений его госпожи. Конечно, с ведома Елизаветы Петровны Лесток намекал на готовность дочери Петра Великого побороться за престол при условии французской поддержки. Однако тогда не эти события стали определяющими. Самое главное — это то, что Миних не удовлетворился тем, что он получил после свержения Бирона. Вышедший из тени Остерман поставил своей целью отстранить от власти Миниха. Сколотить коалицию против него труда не составило, благо фельдмаршал допускал промахи, излишне горячился и в итоге проиграл политическую партию прожженному интригану. Наиболее подробно из современников обстоятельства дуэли Остерман — Миних освещает Х.-Г. Манштейн.
Основная цель фельдмаршала — сделаться реальным правителем России при формальном регентстве Анны Леопольдовны — не была достигнута. Известно, что после переворота Миних серьезно заболел. А когда он реально смог вернуться к делам, Остерман уже сплел тенета, которые не давали фельдмаршалу развернуться. Он явился автором реформы Кабинета, который был разделен на три департамента, и хотя Миних формально стал его главой (первым министром), герою 9 ноября досталось только управление армией.
К тому же фельдмаршала сильно раздражал генералиссимус Антон-Ульрих. Миних вынужден был составить соответствующий указ, но включил в него оскорбительные для принца Брауншвейгского слова: «Хотя фельдмаршал граф Миних, в силу великих заслуг, оказанных им государству, мог бы рассчитывать на должность генералиссимуса, тем не менее он отказался от нее в пользу принца Антона-Ульриха, отца императора». Кроме того, Миних в переписке с новоиспеченным генералиссимусом не соблюдал необходимой формы, которая требовалась субординацией, и «не сообщал ему ни одного важного дела», то есть попросту третировал Антона-Ульриха. Остерман использовал это — он подогревал недовольство принца и уговорил его пожаловаться на Миниха жене-правительнице.
Вообще Остерман стал в тот момент главным советником Анны Леопольдовны. Да тут еще сидевший в крепости и находившийся под следствием Бирон признался, что «никогда бы не принял регентства, если бы граф Миних не склонил бы его к этому». И наконец, правительница и ее окружение попросту боялись решительного фельдмаршала: а ну как он замыслит новый переворот! По сообщению С. М. Соловьева, Антону-Ульриху доносили, что якобы Миних как-то был у Елизаветы Петровны и предлагал свои услуги. На что цесаревна будто бы отвечала, что сама может получить корону, если захочет. По другой версии, цесаревна заметила фельдмаршалу, «что он сам знает, что ей надобно», и проводила Миниха «очень милостиво». Однако С. М. Соловьев не очень-то доверял подобным слухам и в соответствии со своей концепцией считал, что «Миних не сблизился с Елизаветой. Он понимал, что вступление на престол Елизаветы будет иметь следствием торжество национального дела, что при ней иностранцу не удастся играть первенствующей роли». Однако представители Брауншвейгской династии действительно опасались, что Миних устроит переворот в пользу Елизаветы Петровны.
Ситуацию разрядил сам фельдмаршал. Оскорбленный тем, что у него, стараниями Остермана, связаны руки, он потребовал у правительницы отставки, в душе полагая, что та не решится расстаться с ним. Но Анна Леопольдовна отставку приняла (указ 3 марта 1741 года). Недруги фельдмаршала даже предлагали ей сослать его в Сибирь, но за родственника вступилась фаворитка Юлиана Менгден (ее сестра была замужем за сыном Миниха). Поэтому Миних, лишившись государственных постов, сохранил все свое имущество и продолжал жить в Петербурге. Для нас важно и то, что он оставался подполковником Преображенского полка, правда, специальным указом по гвардии было велено его распоряжения не выполнять
{26}
.
Выше мы показали, что «засилья немцев» в высших органах власти не было. Но недовольство вельможами немецкого происхождения было и в обществе, и в гвардии. Французский посланник Шетарди сообщает в Париж в своей реляции, что, когда регентом провозгласили Бирона, гвардейцы «сдержанностью и молчанием выражали свою печаль и ужас», а когда его свергли, они же «громкими криками и бросанием шапок (выражали. — А. Д.) радость и удовольствие»
{27}
. Известно, что не только гвардейцы, но и простые горожане Петербурга выказали бурную радость по этому поводу. В. О. Ключевский считал, что «озлобление на немцев расшевелило национальное чувство; эта новая струя в политическом возбуждении постепенно поворачивает умы в сторону дочери Петра»
{28}
. С. М. Соловьев заметил, что французский посланник Шетарди знал о том, «что в народе сильное расположение к Елизавете»
{29}
. То же самое писал в своей реляции в Лондон английский посланник Э. Финч: «Елизавета Петровна чрезвычайно приветлива и любезна, потому ее лично любят, она пользуется чрезвычайной популярностью, за ней и то преимущество, что она дочь Петра!. Привязанность к нему несомненно перешла на его потомство и отражается в общем настроений простонародья и солдат в пользу великой княжны»
{30}