Страница 5 из 375
Глава первая
Подготовка переворота
Петр Великий дважды вступал в брак. Первой его женой была выбранная матерью, царицей Натальей Кирилловной, Евдокия Федоровна Лопухина. Официально женой Лопухина была с 1689 по 1698 год. В 1698 году она была пострижена в монахини по желанию Петра, но фактически уже давно царь жил с другой женщиной — со своей фавориткой Анной Монс. От первого брака родились два сына, а до взрослого возраста дожил старший — царевич Алексей Петрович (1690–1718), павший жертвой политической борьбы. Второй женой Петра Великого стала Марта (с принятием православия — Екатерина) Скавронская, взятая «на шпагу» в 1702 году во время штурма крепости Мариенбург в Лифляндии в период Северной войны со Швецией. Будущая императрица Екатерина I родила Петру одиннадцать детей, но, кроме двух дочерей, все они умерли младенцами. А дочерями этими были Анна Петровна (родилась в 1708 году) и Елизавета Петровна (родилась в 1709 году). В 1706 году царь тайно обвенчался со своей фавориткой, а 19 февраля 1712 года состоялось их официальное бракосочетание. Дочь Елизавета Петровна оказалась единственной из детей Петра Великого, кто занимал российский престол.
Шла она к императорской короне долго и в царствования других государей подчас подвергалась весьма серьезной опасности оказаться в монастыре или в лучшем случае стать женой какого-нибудь незначительного европейского принца. В качестве реальной кандидатуры в императрицы Елизавета рассматривалась в 1727 и 1730 годах, после смерти матери Екатерины I и Петра II, сына своего сводного брата Алексея Петровича. Императрицей она тогда не стала прежде всего из-за отсутствия поддержки гвардии и при дворе. Кроме того, противники Елизаветы любили порассуждать о «подлом» происхождении ее матери и о том, что Елизавета была «прижита» до брака. Однако первое обстоятельство не помешало Петру Великому жениться на Екатерине Скавронской, затем короновать ее в 1724 году, а ей самой в 1725–1727 годах править Россией. Что касается второго упрека, то сам Петр позаботился о том, чтобы юридически оформить законность рождения своих детей, появившихся на свет до 1712 года.
В нашу задачу не входит рассмотрение жизненного пути Елизаветы Петровны в период царствований Петра I, Екатерины I, Петра II и Анны Ивановны. Однако изучение всех обстоятельств подготовки переворота 25 ноября 1741 года требует начать изыскания с момента смерти императрицы Анны Ивановны 17 октября 1740 года. По завещанию почившей государыни престол переходил к двухмесячному младенцу Ивану VI Антоновичу. Ребенок родился от брака принца Антона-Ульриха Брауншвейг-Люнебургского и принцессы Анны Леопольдовны Мекленбург-Шверинской, племянницы Анны Ивановны. Решающий в этих обстоятельствах пост регента при императоре-ребенке перешел к многолетнему фавориту императрицы Анны Ивановны — герцогу Курляндскому и Семигальскому Эрнсту Бирону. В принципе кандидатура регента была намечена еще до смерти императрицы. Уже 5 октября 1740 года, когда Анне Ивановне стало плохо, Бирон сумел заручиться поддержкой самых влиятельных вельмож: фельдмаршалов князя И. Ю. Трубецкого и графа Б.-Х. Миниха, кабинет-министров князя А. М. Черкасского и А. П. Бестужева-Рюмина, адмирала графа Н. Ф. Головина, главы Тайной канцелярии генерала А. И. Ушакова, обер-гофмаршала графа Р.-Г. Левенвольде и обер-шталмейстера князя А. Б. Куракина. От прямого ответа, как всегда, уклонился вице-канцлер и кабинет-министр граф А. И. Остерман. Точнее, он предлагал образовать регентский совет при мальчике-императоре, но вряд ли сам всерьез верил в возможность создания подобного учреждения. Пыталась было воспрепятствовать такому повороту событий принцесса Анна Леопольдовна, что и понятно: по плану Бирона она с мужем отстранялась от реальной власти.
Тяжелобольная императрица Анна Ивановна сразу же подписала манифест о своем наследнике Иване VI, но с «определением» о регентстве тянула. Только за день до смерти императрицы Бирон смог «уломать» свою многолетнюю любовницу, и она подписала составленный в его интересах документ. Не имевшие реального политического влияния родители нового императора поделать ничего не смогли. Между прочим, не все высокие персоны сразу же согласились на регентство Бирона: кого-то пришлось уговаривать, а кого-то — стращать. Так, реальной «страшилкой» была возможность приезда в Россию деда Ивана VI герцога К.-Л. Мекленбург-Шверинского — весьма «своенравного» и «сурового» субъекта. Его могла вызвать Анна Леопольдовна, если бы стала регентшей. Такого «счастья» никто из вельмож не желал — герцог Курляндский и Семигальский для многих казался «наименьшим злом»
{16}
.
Сейчас, на наш взгляд, самое время обратиться к одному из идеологических обоснований переворота 25 ноября 1741 года, то есть несколько забежать вперед. С середины XIX века в отечественной историографии появляется тезис о «немецком засилье» в государственной власти России во время правления императрицы Анны Ивановны. Вот С. М. Соловьев, ссылаясь на «иностранных министров» при русском дворе (де Лириа, Лефорта), пишет, что они «уже в мае 1730 г... замечают, что Бирон и Левенвольд управляют императрицею, как хотят, и русские ненавидят этих немцев, но сзади их стоит Остерман и управляет империей». И далее: «Национальное чувство было сильно оскорблено»
{17}
. В. О. Ключевский высказывался еще более остро: «Не доверяя русским, Анна поставила на страже своей безопасности кучу немцев, навезенных из Митавы и из разных немецких углов». А вот его определение, сделавшееся хрестоматийным: «Немцы посыпались в Россию, точно сор из дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забирались на все доходные места в управлении». Далее историк упоминает о двух «канальях», Бироне и Левенвольде, и говорит о «бироновщине»
{18}
. В главе одиннадцатой III тома многотомной «Истории СССР с древнейших времен до наших дней» (автор — С. О. Шмидт) также использовано понятие «бироновщина». Раскрывается оно так: «Близость Бирона к императрице, взяточничество и безудержная роскошь, покровительство иноземцам и неуважение к российскому дворянству, личная грубость и мстительность. Засилье иностранцев — наиболее бросающаяся в глаза черта того времени». «Бироновщина» «олицетворяла» царствование Анны Ивановны
{19}