Страница 29 из 375
Глава пятая
Лейб-компания под командой
ландграфа Людвига Гессенского
и Юрия Грюнштейна
1742 — август 1745 года
Передача императрицей Елизаветой Петровной лейб-компании под команду ландграфа Гессенского и Грюнштейна объяснялась, как мы понимаем, тем, что они тогда воспринимались государыней наиболее подходящими для этой миссии. Требовалось не только наладить караульную службу по охране «священной особы», но и удерживать лейб-компанцев в рамках воинской дисциплины. Назначение командирами наиболее привилегированной во всех российских вооруженных силах части лиц нерусских означало, что пафос борьбы с засильем иноземцев в значительной мере являлся ложным. Условий и особенностей службы лейб-компании мы коснемся в соответствующей главе. Здесь же мы рассмотрим вопросы участия лейб-компании во внутриполитической жизни России и русского двора в 1742–1745 годах.
Надо сказать, что забот с лейб-компанцами у их офицеров было немало. Период рубежа 1741–1742 годов отмечен высказываниями современников-иностранцев о лейб-компанцах. И высказывания эти — самые нелицеприятные. Вот английский посланник Финч в реляции в Лондон от 2 января 1742 года замечает, что, «судя по поведению этих новых поручиков, принцу Гессен-Гомбургскому с ними хлопот больше, чем фельдмаршалу Ласси с армией». В реляции от 5 января посланник сообщил, что, как ему «передали», один из поручиков разжалован за «пьянство и трехдневную отлучку», во время которой он «был схвачен при краже в опочивальне императрицы». После этого возмутительного случая Елизавета Петровна пригрозила впредь наказывать «недостойных». Финч еще «слышал», что «в день нового года» двое или трое лейб-компанцев позволили себе «недостойное и наглое обращение» с адъютантом ландграфа Гессенского
{132}
. Секретарь саксонского посольства Пецольд, описывая первые дни нового 1742 года, отметил, что «до настоящего времени эта лейб-компания не могла свыкнуться с дарованными ей правами и преимуществами, И разными злоупотреблениями и беззакониями постоянно навлекала на себя немилость. По приказу ее величества один из гвардейцев этой лейб-компании был подвергнут телесному наказанию и разжалован в солдаты, в армию; этот пример, несомненно, произведет должное впечатление»
{133}
. Наконец, Манштейн еще более критически повествует о том же: «Рота эта творила всевозможные бесчинства в первые месяцы пребывания двора в Петербурге. Господа поручики посещали самые грязные кабаки, напивались до пьяна и валялись на улицах в грязи. Они входили в дома самых знатных лиц с угрозами, требуя денег, и без церемонии брали то, что приходилось им по вкусу; не было возможности удержать в порядке этих людей, которые, привыкнув всю жизнь повиноваться палке, не могли так скоро свыкнуться с более благородным обращением. Чтобы исправить их, нужно было время. Не знаю, удалось ли это. Негодяи были исключены из этого корпуса и определены офицерами в армейские полки, где было много вакансий»
{134}
. Очевидно, что упомянутый Финчем и Пецольдом лейб-компанец — это Федор Дубов, исключенный из лейб-компании еще 31 декабря (см. главу четвертую).
Справедливости ради надо отметить, что те же иностранцы пишут о бесчинствах не только лейб-компании, но и гвардии вообще. То есть дисциплина ослабла и в гвардейских полках. Лейб-компанцы вели себя в Петербурге на рубеже 1741–1742 годов примерно так же, как и остальные гвардейцы, на что, кстати, специально обращает внимание Н. И. Павленко
{135}
. При этом заметим, что нельзя подходить к вопросу о воинской дисциплине с позиций более позднего времени, например, второй половины XIX столетия, как это делает С. Панчулидзев, который, опираясь на высказывания Манштейна, упрекает «спившихся» лейб-компанцев в «грубости», «безнаказанности», обращает внимание на отсутствие «хороших офицеров» и т. д.
{136}
Конечно, у новоиспеченных офицеров и дворян «закружилась голова», но предъявлять им такие же требования по поддержанию воинской дисциплины, как и гвардии второй половины XIX века (С. Панчулидзев тогда служил офицером в Кавалергардском полку), просто неисторично.
В оценке ландграфа Людвига Панчулидзев согласен с Манштейном. Ландграф фактически лейб-компанией «не управлял», а отдал бразды правления «авантюристу» Грюнштейну
{137}
. Панчулидзев сообщает, что «дерзкие» лейб-компанцы заявляли, будто им известно, что Гессенский «тайно доносит на них» императрице. За это они собирались его, да и всех немцев заодно, «изрубить». Панчулидзев, однако, не верит в то, что ландграф мог вызвать подобный гнев подчиненных, поскольку тот в их службу «не вникал», а занят был «устройством придворных увеселений и фейерверков». Гнев мог навлечь на себя Грюнштейн, который старался подтянуть дисциплину и даже «штрафовал палкой» провинившихся гренадеров
{138}
. Не верит Панчулидзев и содержащемуся в мемуарах Манштейна утверждению, что лейб-компанцы подали Елизавете Петровне «прошение», в котором «изъявляли желание, чтобы все иноземцы, находившиеся на русской службе, были убиты или по крайней мере высланы». Императрица будто бы старалась «умиротворить этих людей» и объявила, что берет всех иностранцев «под свое покровительство». Но с отъездом двора в Москву (на коронацию) по Петербургу разнесся слух, что войскам разрешено «убивать и грабить иноземцев»
{139}
. И весной 1742 года в северной столице действительно отмечалось много нападений и грабежей, в которых участвовали гвардейцы.