Страница 26 из 375
Итак, 17 декабря 1741 года лейб-компания была в основном сформирована. Английский посланник Финч в своей реляции в Лондон от 19 декабря сообщал, что Елизавета Петровна «присоединила» к 141 гренадеру (см. реляцию Финча от 12 декабря, о которой мы пишем в третьей главе) «сколько нужно других людей для комплекта в 300 человек и образовала из них лейб-компанию». Причем им приводятся ранги лейб-компанцев, обнародованные в указе от 31 декабря. Он также заметил, что «офицеры еще не назначены», но вот «капитаном ее будет сама царица. Она заказала себе гренадерскую шапку и мундирную амазонку». Шла «обмундировка» и лейб-компанцев. Им полагались зеленый мундир и красный камзол. Сукно — офицерское. 18 декабря императрица показала образцы лейб-компанских мундиров Финчу и Шетарди и имперскому посланнику де Ботте, когда они были приглашены Елизаветой Петровной играть в карты. При этом государыня сказала дипломатам, что намерена «устранить» наиболее «развращенных и пьющих» из числа лейб-компанцев и заменить их природными дворянами, хотя, как заметил Финч, все лейб-компанцы возведены во дворянство. В довершение всего англичанин упомянул о курьезном случае: демонстрировавший новую униформу лейб-компанец «хотел поцеловать Шетарди в присутствии государыни». Француз «уклонился», оправдываясь тем, что не хотел смущать Елизавету Петровну, а вовсе не «недостатком уважения к лейб-компанцу»
{120}
. Реляция Финча показывает, что государыня отнюдь не делала тайны из образования лейб-компании и при этом признавалась в намерении заменить наиболее одиозных из лейб-компанцев природными дворянами. И тут же приведен пример недопустимой вольности со стороны лейб-компанца.
Тему эту английский посланник продолжил в следующей реляции от 22 декабря. Он сообщил, что один из провинившихся в чем-то лейб-компанцев был посажен под арест ландграфом Гессенским (формально ландграф до указа 31 декабря не был известен как офицер лейб-компании, но фактически, как видим, и раньше выполнял соответствующие обязанности), из-за чего «не явился ко двору». Императрица это заметила и, узнав причину, «любезно приказала» освободить арестованного, «простив его». Поведение лейб-компанцев натолкнуло Финча, по его же словам, на «размышления». Он заключает, что они «явно сплотились в строгий союз, дабы стоять одному за всех, и всем за одного». Это, по мнению дипломата, не позволит ее величеству удалить «наиболее распутных из их среды». Прощение Елизаветой Петровной арестованного, по Финчу, вызвано было «не столько милосердием, сколько страхом» — императрица «признает себя зависимой» от лейб-компанцев и даже «чувствует их господство над собой». Да и «знать» чувствует «их господство». Привилегии лейб-компании вызывают зависть «в остальной гвардии», которая, утверждает Финч, может повторить «попытку однородного характера»
{121}
, то есть — переворот.
Англичанин обратил внимание на важный вопрос: что послужило причиной образования лейб-компании — боязнь Елизаветы Петровны своих товарищей по перевороту (преображенских гренадеров) или желание окружить себя преданной стражей? В любом случае необходимо было предоставить участникам переворота определенные привилегии. Но поскольку привилегии были экстраординарными, возникла мысль, что государыня даровала их из страха, чтобы откупиться от беспокойных сотоварищей. Очевидно, имели место и желание заполучить преданную стражу, и опасения по поводу разнузданности ее поведения. Дальнейшие события, по нашему мнению, покажут, что первое преобладало над вторым: лица, назначенные офицерами лейб-компании, все же старались держать ее в допустимых рамках дисциплины. Финч также верно подметил корпоративный дух лейб-компанцев, но преувеличил его крепость, ибо, как будет отмечено ниже, отчисления из лейб-компании наиболее одиозных личностей имели место. Что касается до зависти остальной гвардии по поводу привилегий лейб-компанцев, то она, разумеется, ощущалась. Но каких-то серьезных столкновений (не говоря уже о перевороте) она не вызвала.
Уже в декабре вопросы соблюдения воинской дисциплины в лейб-компании стали волновать ее командиров. С. Панчулидзев отмечает, что в первые дни своего проживания в Зимнем дворце Елизавета Петровна вынуждена была мириться с пребыванием там гренадеров, которые облюбовали себе для постоя большой дворцовый зал. Они заявляли, что должны быть при любимой государыне неотлучно. Понятно, что на таком «бивачном» положении долго находиться было невозможно. Ранее мы уже отмечали, что для проживания гренадеров с семьями подыскивались близлежащие ко дворцу здания. И до 31 декабря гренадеров удалось выпроводить на квартиры. Ю. Грюнштейн тогда же приказал, чтобы гренадеры, во-первых, не отлучались «от квартир» без позволения дневального унтер-офицера, а во-вторых, соблюдали субординацию: обращались бы по разным делам к дневальному унтер-офицеру, а не сразу к прапорщику (то есть к нему). 28 декабря ландграф Гессенский подтвердил приказание Грюнштейна (видимо, в этом была необходимость), чтобы гренадеры не отлучались «даже на час» без позволения дневального унтер-офицера. Нарушителям грозило лишение чина и дворянства. Первым отчисленным из лейб-компании оказался гренадер Федор Дубов. 31 декабря его «отослали» в Военную коллегию для определения в армейские полки сержантом за «продерзости». Суть проступка не сообщается, но он был, по всей видимости, весьма и весьма серьезным, поскольку, как будет отмечено, обычно из лейб-компании отчислялись с офицерским чином. Впрочем, через два года, 31 марта 1743 года, Дубов был прощен и восстановлен в лейб-компании
{122}
.
Российский обыватель узнал о создании лейб-компании из именного указа императрицы Елизаветы Петровны от 31 декабря 1741 года
{123}