Страница 149 из 239
Спокойный, рабочий, без норова, но с одной особенностью, толчок перед барьером брал чуть раньше, чем другие лошади, любил оторваться с запасом по расстоянию.
Я взял повод, подошел ближе и погладил коня. Орлик повел ухом, узнавая меня.
Пока я обтирал ему спину под седловку, Степан Трофимович пошел к конкурному полю. И стал сам расставлять барьеры.
Не по той схеме, что я записал в тетрадь со слов Никитина. По своей.
Я заметил это не сразу, только когда вывел Орлика на разминку и пошел глазами по полю, увидел, что расстояния между препятствиями другие. Не те, что у Никитина.
Связка из двух барьеров стояла чуть шире, на один мах галопа с натягом, а не впритык. Оксер сдвинут ближе к повороту, заход на него короче. Тройник переставлен с подъема на ровное.
Я подъехал к Степану Трофимовичу.
– Схема другая.
– Ну да. – Конюх поправил верхнюю жердь на оксере, не оборачиваясь. – У Никитина твоего схема удобная. Под учебу хорошая, расстояния ровные, лошади легко считать ногу. – Он положил жердь на зацеп, выпрямился. – А у лошади свой ум. На старте тебе никто ровную схему не поставит. Поставят как поставят, и лошадь дадут какую получится. Расстояния будут чужие. Привыкнешь к удобному, на чужом сыпанешься.
Я посмотрел на перестановку. Расстояния непривычные, под Орлика с его ранним толчком, особенно связка, поставленная шире обычного.
Ладно чего уж там.
– Хорошо. Работаю по вашей схеме.
– Ну и молодец. – Степан Трофимович отошел к бровке, встал, скрестив руки. Он остался смотреть, впервые за три субботы не ушел к конюшне, а стоял у поля.
Я вывел Орлика на маршрут.
Разминка шагом, рысью, потом галопом. Орлик шел ровно.
Я чувствовал его ранний толчок еще на разминочных поворотах, он стремился оторваться раньше, я придерживал темп, чтобы не дать ему прыгать издалека.
Старт.
Первое препятствие чухонец. Орлик пошел, оторвался чуть раньше, чем я готовил, но я уже ждал этого, подал корпус вперед заранее. Прошли чисто.
Затем калитка. Это препятствие Орлик тоже взял чисто.
Третье тройник, переставленный на ровное место. Без подъема прыжок вышел иначе, плоский. Но тоже без замечаний.
Теперь поворот. Оксер, сдвинутый ближе к повороту, с коротким заходом.
Тут я едва успел собрать Орлика после поворота, заход в три темпа вместо привычных пяти. Выслал шенкелем, дал растянуться.
Орлик взял ширину, чиркнул задними копытами, но не сбил. Прошли на грани провала.
Затем пятое и шестое препятствия прошел одиночными.
Шестым по перестановке Степана Трофимовича стояла связка из двух барьеров, та самая, поставленная шире обычного, на мах галопа с натягом.
Я зашел в нее под левый темп. Первый барьер Орлик взял и оторвался, по своей привычке, раньше.
Из‑за раннего толчка он приземлился после первого барьера дальше, чем я рассчитывал. До второго барьера осталось расстояние больше, чем на один мах галопа, но меньше, чем на два.
Орлик слегка растерялся. В ноге не помещалось ни одного полного маха, ни двух коротких.
Он сунулся под второй барьер слишком близко, на укороченном последнем темпе. Прыгнул резко, крутясь в воздухе.
Меня выкинуло из седла. Правая нога вышла из стремени, оно качнулось пустым под брюхом лошади.
Я удержался в седле на одном шенкеле и балансе корпуса, но правая нога болталась без опоры.
Орлик приземлился. Я не упал.
Второй барьер связки тоже взят, чисто, без повала, но я остался без правого стремени.
Я не стал ловить стремя на ходу это сбило бы темп и могло вовсе уронить меня. Довел маршрут на одном левом стремени, удерживая равновесие корпусом, как учили на тренировках без стремян.
Седьмое и восьмое препятствие тоже взяли чисто, на балансе.
А теперь и финиш.
Перевел Орлика на шаг. Поймал правое стремя носком сапога, вдел ногу. Прошел круг шагом, давая лошади остыть.
Подъехал к Степану Трофимовичу. Слез.
Конюх молчал. Смотрел на меня, на Орлика, на связку, поставленную шире обычного.
– Связку взял, а стремя потерял, – сказал я.
Степан Трофимович не ответил на это ни «хорошо», ни «плохо».
– Еще раз, – сказал он.
Я развернул Орлика и повел обратно на старт.
Второй прогон. На связке той самой, я зашел иначе.
Не дал Орлику оторваться рано на первом барьере, придержал его на подходе чуть сильнее, шенкелем выслал точно за один темп, не раньше, чтобы он не прыгнул издалека.
Орлик взял первый барьер без раннего отрыва, приземлился ближе, и до второго барьера лег ровный один мах галопа.
Второй барьер связки в итоге взяли чисто. Стремя не потерял.
Я довел маршрут до конца и слез с коня.
Степан Трофимович кивнул один раз.
– Вот теперь по лошади. – Он взял повод у меня из рук. – В первый раз ты шел по своей ноге, не по его. Орлик рано рвет, ты это знаешь, а на связке забыл, пошел как по ровной никитинской схеме. Лошадь тебе и показала как надо. Во второй раз пошел по его ноге. Связка та же, лошадь тоже и стремя на месте.
– Понял.
– Разбери барьеры. Сложи к стене.
Он повел Орлика в денник.
В воскресенье я снова пошел в областную клиническую, на улицу Лермонтова. Третий мой визит за три недели.
Никитин уже сидел. Не валялся на подушке, как в первый раз, а сидел в кресле у окна, в халате, с пледом на коленях.
Выглядел лучше, чем две недели назад. Лицо все еще серое, но глаза живее, и осанка вернулась, спина прямее, плечи не осели.
Пустой правый рукав халата он и тут не подкалывал, рукав лежал поверх пледа. Но смотрел Никитин уже не в окно, отвернувшись, а на дверь, ждал, видимо, посетителя.
– Громов. Садись.
Я сел на стул у кресла. Тетрадь на колени, по привычке.
– Чай мать оставила в термосе. Будешь наливай.
– Не надо.
– Рассказывай что там у тебя.
Я рассказал про субботу в манеже. Про то, что Степан Трофимович вывел Орлика и расставил барьеры по своей схеме, не по той, что я записал со слов Никитина.
Про чужие расстояния, связку шире обычного, оксер ближе к повороту. Про то, как на связке Орлик оторвался рано, по своей привычке, и я потерял стремя, потому что шел по ровной никитинской ноге, а не по орликовой.
Про второй прогон, где я придержал Орлика на подходе, не дал ему рвануть рано, и взял связку чисто, не потеряв стремени.
Никитин молча слушал. Не перебивал, не уточнял. Смотрел на меня внимательно, как смотрел на разборах в тренерской.
Когда я закончил, он помолчал.
Потом сказал: