Алхимизированные

— Почему вдруг такая тяга зайти так далеко? — за его спиной мелькнуло движение. В комнату вошёл один из некротраллов, держа что-то в обеих руках, дверь осталась открытой. Это была пожилая женщина, но на мгновение в её облике мелькнуло нечто странно живое.

Она была не такой скованной и безжизненной, как обычно — двигалась скорее, как лич, чем как безвольный мертвец.

Под взглядом Хелены она замедлилась, движения стали снова скованными и механическими. Подойдя ближе, она принесла чашу и ткань, осторожно начала стирать кровь с лица Хелены.

— А почему бы и нет, — ответила Хелена мёртвым голосом. — Я всегда пыталась убить себя. Ты это знаешь.

Его глаза сузились.

— Ты прекрасно понимаешь, что это бы тебя не убило.

Она не ответила.

— Если ты не скажешь, я узнаю сам, — произнёс он, когда молчание затянулось.

Хелена отпрянула, резко отворачиваясь от рук, пытавшихся стереть остатки крови с уголков её глаз.

Она несколько раз открывала рот, прежде чем смогла заговорить:

— Думаю, со мной что-то не так, — наконец выдохнула она.

Он бросил на неё косой взгляд, в котором ясно читалось: в этом нет ничего нового.

— Это, наверное, инстинкт самосохранения или… — её тело было так напряжено от унижения, что слова застревали в горле, : — …или, может быть, защитная реакция.

Она отвела взгляд.

— Я как-то читала в Институте одну исследовательскую заявку. Автор предлагал проводить опыты, чтобы вызвать у подопытных эмоциональную привязанность к своему… начальнику.

Её голос дрогнул, едва не сорвавшись.

— Он полагал, что с помощью определённых методов можно добиться активного подчинения: если внушить испытуемым достаточно сильное чувство зависимости, они начнут сами оправдывать любое… любое причинённое им зло. Более того — попытаются установить эмоциональную связь, даже… чувства к тому, кто их контролирует. Как форму инстинкта выживания.

Ей казалось,что она вот -вот потеряет сознание. Она ощущала на себе тяжесть взгляда Феррона

— Это было всего лишь предположение, я не знаю, имело ли оно под собой правду. Но в последнее время я не могу перестать об этом думать.— сказала она напряженным голосом

Она посмотрела на залитое кровью окно:

— Я бы предпочла провести всю оставшуюся жизнь, терпя насилие в Центре, чем прожить хоть минуту, испытывая к тебе хоть какие-то чувства.

Воздух в комнате словно застыл.

— Что ж, — произнёс Феррон после долгого молчания, — если повезёт, ты беременна, и тогда не придётся выбирать ни то, ни другое. Тебя просто оставят в покое.

Он отвернулся, и решимость Хелены рухнула. Её рука метнулась вперёд, схватив его за край плаща, не позволяя уйти.

Её тело дрожало, но отпустить она не могла. Пальцы сжались крепче. Она не хотела оставаться одна — не могла вынести этого.

Его рука поднялась и легла ей на плечо — и этого оказалось достаточно. Хелена осела, прижимаясь ближе. Она едва ощущала его пальцы на своей руке, но дыхание больше не обжигало грудь, словно по ней тянули раскалённую верёвку. Она уронила голову ему на грудь.

Ей так надоело, что вокруг всегда холод, пустота и бесконечное одиночество.

Вдруг Феррон резко обернулся и грубо оттолкнул её. Хелена пошатнулась и упала на кровать. Его глаза расширились — в выражении лица появилась напряжённость; взгляд метался по комнате, а затем остановился на открытой двери.

Потом он тихо, горько рассмеялся.

— Ах, какая ты жалкая, правда? — сказал он. — Инстинкт выживания? Серьёзно?

Она не понимала, о чём он говорит.

Он снова рассмеялся.

— Ты хочешь, чтобы я поверил, будто тебе вдруг стало важно выжить? Когда все в Сопротивлении только и мечтали умереть за своё дело? Но ты, значит, особенная? Хотя уже месяцами вынашиваешь в голове грандиозный план убийства с самоубийством?

Он присел перед ней на корточки, и она никогда не видела его лицо таким злым. В его глазах читалась неприкрытая злоба.

— Нет, то, что тебя разъедает, — не страх смерти и не подсознательное стремление угодить мне. Ты просто не в силах вынести одиночество. Одинокая целительница из «Вечного Пламени», у которой больше не осталось никого, кого можно спасти. Никто не нуждается в тебе, и никто тебя не хочет.

Он улыбнулся — хищно, почти обнажая клыки.

— Вот и всё. Ты не выносишь быть одна. Ты сделаешь всё ради тех, кто позволит тебе их любить. — Он приподнял бровь. — Разве не в этом была вся суть войны? Ты хотела сражаться, но когда они поняли, кто ты такая, Ильва Холдфаст решила, что тебе лучше подойдёт роль жертвы. Тебя отправили на смерть ещё до того, как Холдфаст успел вступить в бой.

— Это… не… так… — выдавила Хелена, сжимая кулаки так сильно, что ногти вонзились в старые раны на ладонях.

— Именно так всё и было. Знаешь, покои Фалькона Матиаса почти не пострадали. В них осталась целая стопка писем от Ильвы, датированных временем, когда ты ещё проходила обучение. Она знала, что стоит ей лишь поманить тебя жизнью Холдфаста — и ты сделаешь всё, что она скажет. — Он запрокинул голову. — Ты бы сделала ради своих друзей что угодно: приняла бы все трудные решения, заплатила бы цену без жалоб, продала бы себя ради военного дела. Но скажи мне… потому что мне действительно интересно… что такого сделал Холдфаст, чтобы заслужить это?

— Люк был моим другом. Он был моим лучшим другом.

— И что с того?

Хелена вздохнула с дрожью, отвернувшись. — Мой отец отдал всё, чтобы я могла учиться в Институте, но… это было… это было тяжело. Я… я не хотела, чтобы он знал, как тяжело. — у нее в горле сложно застрял камень. — Но я так боялась провалиться, и я… я никого не знала. Люк мог дружить с кем угодно, но он выбрал меня. Без него у меня не было бы никого.

— И что теперь? — сказал Феррон, выпрямляя пальто, разглаживая вмятины на ткани, оставленные пальцами Хелены. — Я твой заменяющий Холдфаст? Если кто-то ошибется и заговорит с тобой, ты не сможешь не привязаться к нему ?

Хелена отшатнулась, но Феррон не закончил. — Позволь сказать очень ясно. Я не хочу тебя. Я никогда не хотел тебя. Я не твой друг. Нет ничего, чего я хочу больше, чем того момента, когда, наконец, закончу с тобой.

Он развернулся и ушёл.

Когда Страуд вернулась две недели спустя, Хелена безмолвно сидела, готовясь к осмотру.

Время прошло в таком туманном оцепенении, что она едва осознавала, как сменялись дни. Словно призрак, она позволяла миру скользить мимо, сама оставаясь застывшей во времени.