Алхимизированные

— Теперь осталось только выживать, — прошептала она. — Это всё, что имеет значение.

Последние слова звучали так, будто предназначались не Хелене, а самой себе.

— Почему ты здесь, Грейс? — спросила Хелена, оглядываясь рассеянно. — Это же не… мы не на Аванпосте, да?

Грейс покачала головой:

— Нет. Теперь это называют Исследовательский центр. Здесь проходят все эксперименты Бессмертных. Я… — она запнулась, задыхаясь. — У меня есть три брата. Они младше меня. Никто из них не был достаточно взрослым, чтобы вступить в армию, так что их нет в списках Сопротивления. Мой брат Гид скоро станет достаточно взрослым, чтобы работать, и сможет покинуть Аванпост. Тогда он будет получать настоящую зарплату. Нам… нам просто нужно дожить до этого момента.

— Грейс…

— Они предлагают хорошие деньги за глаза, — выдохнула она. — За один — хватит на несколько месяцев.

Хелена растерянно посмотрела на неё:

— Зачем им глаза?

Грейс покачала головой:

— Не знаю. Мне просто нужны деньги.

Если бы Хелена не была прикована к кровати, она бы потянулась к ней.

— Грейс, если ты это сделаешь… это уже никогда не заживёт…

Грейс резко, почти безумно рассмеялась:

— Я знаю, что глаза не отрастают! Поэтому и платят столько!

— Да, но…

— Зачем мне их хранить? — выкрикнула она, почти истерически. — Чтобы двумя глазами смотреть, как мои братья умирают с голоду? Еды нет! — она уже не шептала. Шрамы на её лице налились красным, стали резче. — Ты не знаешь… ты понятия не имеешь, что теперь творится. Где ты была? Почему ты не спасла Люка? Ты должна была, но не сделала этого! Он умер! Мы все это видели. И Байарды мертвы. И все из Вечного Пламени мертвы — кроме тебя. А ты думаешь, мне должно быть дело до моих глаз?!

Прежде чем Хелена успела ответить — или Грейс сказать ещё хоть слово — послышались приближающиеся шаги.

По лицу Грейс промелькнула волна ужаса, и она убежала. С другой стороны от Хелены занавесы резко отдёрнули, и в пространство ворвались несколько фигур. Когда одна из них подошла ближе к кровати, Хелена узнала свою дознавательницу. На лице женщины проступали резкие, заострённые от напряжения черты.

Хелена не могла разобрать тех, кто стоял позади неё, — их кожа была неестественно-серой, и от одного их вида по телу пробежала дрожь. Воздух за занавесками наполнился запахом консервирующих веществ.

— Это она, — сказала женщина. — Как я и уверяла вас, надёжно закреплена. — Она бросила нервный взгляд на серых существ, которые двигались как единое целое.

Некротроллы. Все они были некротроллами.

Женщина посмотрела на Хелену:

— Верховный Некромант приказал доставить тебя. Он желает лично наблюдать за обследованием.

У Хелены сжалось всё внутри. Она дёрнулась, натягивая ремни.

— Нет.

Она не могла. Не могла снова его увидеть.

Единственный раз, когда она встречалась с Верховным Некромантом Морроу, — он убил Люка.

Люка, который был для неё целым миром.

Хелена вступила в ряды Сопротивления и принесла клятву Ордену Вечного Пламени — не из веры, а из-за Люка Холдфаста. Потому что, даже если она не верила в богов, в него она верила. Он был добрым, справедливым, он заботился о каждом.

Она пообещала, что сделает для него всё.

А потом он умер у неё на глазах.

Ее Горло сжалось.

— Нет, — повторила она, когда кровать дёрнулась и покатилась, а её конвоиры не обращали на неё внимания.

У лифтов Хелена поняла, где находится. Осознала, что такое центр. Настенные фрески и картины содрали, портреты и золочение исчезли, оставив после себя грубую, пустую оболочку, но она узнала сложный узор металлических створок лифта.

Она видела их каждый день с десяти лет.

Она находилась в Башне Алхимии — в самом сердце Алхимического института, основанного семьёй Холдфастов

Это и был Центр.

— Что вы сделали? — голос Хелены дрожал от ужаса и горя. — Что вы сделали?!

— Успокойся, — процедила женщина сквозь зубы, сверкая глазами. Она постоянно косилась на некротроллов вокруг.

Но Хелена не могла успокоиться. Это было всё равно что вернуться домой — и увидеть, как из дома вырвали душу. Всё, что когда-то утешало, уничтожено; красота содрана до кости, привычное превращено в руины.

Хелена прошла полмира, чтобы учиться в этой Башне. Люк так гордился Институтом, который построила его семья. Он был сердцем Паладии. Она знала его глазами Люка — всю его историю, его значение. Теперь он был растерзан и искалечен.

Масштаб потери Люка был невыносим, но почему-то именно эта часть, этот разрушенный осколок его мира, рвала её изнутри. Из груди вырвался судорожный, отчаянный стон.

Чьи-то пальцы сжали основание её черепа, ногти впились в кожу.

Она проваливалась. Всё глубже.

Вниз, в тьму.

Долгий туннель. Вихрь мрака.

Холодные мёртвые руки и запах смерти.

Когда сознание прояснилось, Хелена лежала привязанной к металлическому столу. Над ней висела яркая лампа, направленная прямо в лицо, так что остальная комната тонула в темноте.

Рядом стоял маленький человек с узким лицом и острым носом. Его влажные, потные пальцы касались лица Хелены — ощупывали её лоб, виски, продирались сквозь волосы к черепу.

— Это… это поистине чудо человеческой трансмутации, — быстро проговорил он высоким, дрожащим голосом. С лёгким западным акцентом. — Подобная степень вивимантии — просто чудесна! Очень правильно, что меня вызвали.

Повисло тяжёлое, гнетущее молчание.

Он кашлянул.

— Д-дело в том, что… это невозможно. Такого просто не может быть.

— Очевидно, может. Доказательство перед вами, — холодно отозвалась женщина — доктор Страуд, стоявшая по другую сторону стола.

— Да, разумеется, доктор Страуд, как скажете. Но… применение вивимантии к мозгу — крайне тонкий процесс. Трансмутация такого масштаба и сложности выходит за пределы всех известных научных возможностей. Память — загадочная субстанция, изменчивая, когда её перемещаешь. Это не место, это — путь. Чем важнее и чаще пройден путь — тем он прочнее. А если нет… — он беспомощно замахал пальцами, — он стирается.

— Ближе к делу, — резко бросила доктор Страуд.