Алхимизированные

Глава 3

ГЛАВА 2

Где-то поблизости был некротрал. Оказавшись одна и способная сосредоточиться, Хелена почувствовала запах гниющего мяса и химических консервантов. Бессмертные использовали мёртвых как марионеток для любой неприятной или низкой работы. Цепями прикованная и в ожидании, Хелена гадала, для чего используют этого. Она оглядывалась в поисках теней за занавесками.

— Марино?

Её имя прозвучало так тихо, что могло быть просто дуновением ветра.

Повернувшись, Хелена различила лицо, выглядывающее из-за разделяющей занавески. Она прищурилась, и глаза смогли сосредоточиться настолько, чтобы различить бледное лицо и волосы.

— Марино, это ты?

Хелена кивнула, всё ещё пытаясь понять, кто перед ней.

— Я Грейс. Я была санитаркой в госпитале. — Она пробиралась сквозь занавески, пока говорила. Сильный северный акцент тянул согласные.

— Прости, я… дезориентирована, — сказала Хелена.

— Я не ожидала тебя здесь увидеть. — Грейс подошла ближе; её юные, но впавшие черты лица проявлялись из полумрака, выражение одновременно испуганное и любопытное.

Глаза Хелены расширились.

Лицо Грейс было изуродовано шрамами, длинными разрезами, пересекающими щеки, подбородок и нос. Не случайные травмы — намеренные.

Хелена попыталась поднять руку, но кандалы на запястьях были слишком короткими.

— Что с тобой случилось?

Грейс выглядела озадаченной, а потом, следуя взгляду Хелены, провела рукой по своему лицу.

— О, эти разрезы? У всех нас они есть.

— Что? Зачем лихи…

Грейс резко покачала головой.

— Тише. — Она быстро огляделась, понюхала воздух и снова посмотрела на Хелену, глаза сверкали злостью. — Они иногда используют «серых» для подслушивания. Тут один есть, не чувствуешь запах? Нельзя называть Бессмертных лихами. — Слово вырвалось почти шепотом. — Если услышат… будут последствия.

Хелена быстро кивнула, боясь, что Грейс может убежать, если она будет слишком резкой.

Грейс подошла ближе.

— Это сделали не Бессмертные. — Она показала на своё лицо. — Мы сами. Бессмертные могут делать с нами всё, что захотят — со всеми, кого назовут Сопротивлением. Сейчас принято держать «серых» вместо персонала. В другое время им просто нужно поиграть. На празднике или… после ночного выхода. — Лицо её исказилось. — Никто не мешает. Даже те, кто не Бессмертные и не в гильдиях, соглашаются, потому что все надеются, что это даст им шанс на бессмертие.

Грейс дернулась, словно судорожно пожав плечами.

— Но если ты выглядишь испорченной, тебя долго не держат. — Она глубоко вздохнула, затем внимательно посмотрела на Хелену. — Где ты была?

Хелена покачала головой, пытаясь усвоить всё, что сказала Грейс.

— Они забрали меня на склад — после…

Глаза Грейс сузились.

Хелена внимательно посмотрела на неё.

— Вечное Пламя ещё…

— Нет. — Грейс резко покачала головой, лицо её стало злым. — Все мёртвы. Каждый. После того как Люк погиб, нас остальных отправили на фабричный аванпост под дамбой. Большинство из нас не могут уйти. Требуются месяцы хорошего поведения, чтобы получить разрешение, и мы должны носить это. — Она подняла запястье с медным браслетом, ярким и плотно сидящим, чем у Хелены. — Мы должны отмечаться утром и вечером. Есть комендантский час. Если кто-то пропадёт более чем на двадцать четыре часа… — Она сглотнула. — Если не появятся, Верховный Правитель охотится за ними, и к моменту возвращения они всегда мертвы. Надзиратель любит подвешивать их, оставляет висячими на дни, а когда начинают гнить, оживляет и заставляет «работать» с нами некоторое время, прежде чем отправить в шахты. Говорит, чтобы мы не забывали правила.

— Кто… — Хелена с трудом спросила, хотя боялась услышать ответ.

Грейс замялась, глаза смягчились.

— Лила Бейард была первой, кого он оживил.

Грейс продолжала что-то говорить, но Хелена не могла разобрать слов. Всё, что она слышала, было: «Лила Бейард была первой», снова и снова.

Не Лила…

Голос Грейс вернулся медленно.

— Надзиратель заставил её надеть паладинские доспехи и стоять у ворот. Она была мертва уже какое-то время. Должно быть, далеко зашла. Больше половины лица отсутствовало, и протезной ноги больше не было, так что к ней приварили стальной прут, чтобы держать вертикально. Она… не может двигаться. Просто стоит там. Мы проходим мимо каждый день. — Грейс, казалось, наконец заметила выражение лица Хелены; опустила взгляд. — Сейчас она почти кости. Надзиратель считает это… забавным.

Хелена покачала головой, пытаясь принять это, но, конечно, Лила была мертва. Чтобы Люка захватили и убили, его паладины должны были погибнуть. Это был их обет — умереть за Принципат.

Хелена сглотнула.

— Но наверняка где-то… Сопротивление…

— Сопротивления нет! — резко прошептала Грейс. — Думаешь, мы продолжали бы бороться, когда все из Вечного Пламени мертвы? Нет смысла. Верховный Правитель убивает всех. Любая подсказка, даже шёпот — и людей убьют. У него есть… это чудовище для охоты. Нет смысла бежать или сопротивляться, если хочешь остаться живой.

Хелена замолчала. Грейс наблюдала за ней настороженно, ерзая, будто готова в любой момент убежать.

— Кто такой Верховный Правитель? — Хелена надеялась, что это безопасный вопрос. Она не помнила этого титула.

Грейс покачала головой.

— Не знаю. Он всё ещё носит шлем, как Бессмертные во время войны. Верховный Некромант слишком важен для публичных появлений, поэтому он посылает Верховного Правителя. Он какой-то вивимант, но не такой, как все. Убивает людей, даже не прикасаясь к ним.

— Резонанс так не работает, — сказала Хелена, машинально поправляя её. — Без массива нужно установить стабильный канал через контакт, и тогда…

— Я знаю, как работает резонанс, — резко перебила Грейс. — Но я видела, как он это делает. На прошлой неделе… — голос Грейс дрогнул; её горло несколько раз судорожно сжалось. — Это была контрабандная группа. У нас сейчас нехватка зерна. Почти всё, что доходит до Аванпоста, — гнилое. Несколько человек приносили дополнительную еду. Совсем немного, но Надзиратель услышал слухи, будто заключённые организуются. Всего десять человек. Публичная казнь. Верховный Правитель казнил их всех одновременно. Сделал это «чисто», чтобы они дольше протянули в люмитиевых шахтах.

Пока она говорила, Грейс словно сжималась, оседала, будто одно воспоминание могло парализовать её.