Алхимизированные

Труднее всего приспосабливался Каин. Он всё время ждал худшего, всё планировал. Когда не сидел рядом с Хеленой, он бесконечно обходил владение и наведывался в деревню, чтобы узнавать всё, что доходило туда с больших островов, и следить, не появится ли кто-нибудь новый.

Однажды поздним вечером Хелена сидела над чертежом фиксатора для левой руки. Он должен был с помощью трансмутационного механизма заставлять два парализованных пальца сгибаться и разгибаться вместе с остальными.

Низкий ветер завыл, ставни задребезжали. Сначала она не придала этому значения, пока не заметила, что Каин вдруг застыл как вкопанный. Потом через дом ещё раз пронёсся протяжный вой.

Глаза у Хелены расширились, и они оба рванули к входной двери. По двору, расправив крылья, водя носом по земле и мечась туда-сюда, носилась Амарис.

Увидев вышедшего Каина, она тут же рухнула брюхом на землю и поползла к нему, размахивая крыльями и хвостом, поскуливая и подвывая всю дорогу. Он сграбастал её громадную голову обеими руками.

— Ты бешеная тварь... как ты вообще сюда добралась? — Он едва выговорил вопрос, потому что Амарис раз за разом облизывала ему лицо, а взмахи крыльев поднимали целую бурю пыли.

— Похоже, она просто не смогла тебя отпустить, — сказала Хелена.

Амарис поселили в конюшне и выпускали только по ночам. Это было лучшее решение, какое они смогли придумать при её размерах и необычности. Сама она, кажется, не возражала. По вечерам вырывалась наружу, немного носилась кругами, а потом Каин летал на ней над морем.

Хелена была рада, что у него наконец появилось хоть что-то своё. До возвращения Амарис он словно дрейфовал. Читал, сидел рядом с Хеленой, но сам как будто не знал, чего хотеть. Всю жизнь прожил с ошейником на шее.

Недели складывались в месяцы, и вся полнота его собственничества начала возвращаться. Днём он смотрел, как работает Хелена, с такой сосредоточенной силой, что та чувствовала это в самых костях. А когда они оставались одни, она откладывала всё, чем занималась, и позволяла ему поглотить себя. Его губы шептали: совершенная, прекрасная, моя — сквозь каждый укус, каждую ласку.

— Твоя. Всегда, — обещала она.

Становилось всё очевиднее, что Хелена и есть центр вселенной Каина, и теперь, когда она наконец была в безопасности, его не сдерживаемому вниманию просто больше не на что было направиться. Всё, кроме неё, становилось лишним. Сначала Хелена думала, что это просто период. Но пришла осень, прошло Вознесение, и ей всё яснее становилось: интересоваться чем-то ещё он не намерен. Лила, Пол, алхимические проекты — всё существовало только потому, что доставляло удовольствие ей.

Даже ребёнок. Беременность всё сильнее становилась частью их отношений, но и тут его тревога ограничивалась только Хеленой. Состоянием её сердца. Риском того, что снова проявится Плата.

Когда он не напоминал ей, что их дочери нужно, чтобы Хелена дышала, и что ради их дочери она обязана беречь себя, сам интерес к ребёнку будто гас.

Однажды ночью, когда они лежали в постели и она пыталась заставить его почувствовать постоянные толчки, от которых уже изводилась, она поняла, что его внимание ускользнуло к её запястьям — туда, где кандалы оставили в обеих руках проколы.

Она знала: он боится, что разрыв локтевого нерва — только начало и что повреждений окажется больше. Он всё время следил, как она работает, и почти никогда не позволял ей нести или поднимать что-либо, что могло бы дать лишнюю нагрузку на запястья.

— Каин, — тихо сказала она.

Он тут же вернулся вниманием к ней.

— Каин, ты должен заботиться о ней.

Он уставился на неё в полном недоумении.

У неё пересохло во рту.

— Ты не можешь стать как твой отец.

Лицо его закрылось, но она села и крепче сжала его руку.

— Ты должен заботиться. Должен именно выбрать это. С твоей натурой, если ты этого не выберешь, ты и не станешь — и она это поймёт. Точно так же, как понял ты. Ты не можешь так с ней поступить. Она должна стать для тебя кем-то, о ком ты сознательно решил заботиться.

Она тяжело сглотнула, опуская глаза.

— Мы не знаем, сколько мне ещё... после всего этого. Я хочу, чтобы ты пообещал: если меня не будет, ты будешь любить её за меня, — голос у неё треснул, — так, как любила бы её я. Она должна быть для тебя настолько важна. Ты обещаешь?

Каин побледнел, но кивнул.

— Хорошо.

— Пообещай мне.

— Обещаю.

НА ПОСЛЕДНЕМ МЕСЯЦЕ БЕРЕМЕННОСТИ ХЕЛЕНЕ прописали постельный режим: сердце начало сдавать даже на самых простых вещах, вроде лестницы.

Она едва не потеряла сознание, и не успело головокружение пройти, как Каин уже уложил её в кровать и больше не позволял вставать.

Оседлав Амарис, он слетал на большие острова и раздобыл несколько медицинских книг по беременности, которые прочёл от корки до корки, решив, что теперь он акушер. Хелена не имела права делать ничего, и стоило ей начать спорить, как он сразу ссылался на соответствующие страницы.

Несколько женщин из деревни стали приходить в дом и помогать Лиле с готовкой и уборкой. Хелене не оставалось почти ничего, кроме как писать, и она заполнила целый журнал всем, что только могла придумать. Ей хотелось всё это оставить на бумаге: свою версию событий. Кто она такая, что выбирала и почему. Ответы на все вопросы, которые сама когда-то так и не успела задать собственной матери.

Прошло зимнее солнцестояние, потом и срок родов, и Хелена уже начала думать, что так и останется навсегда беременной и навечно прикованной к постели, когда схватки наконец начались. Всё продвигалось мучительно медленно больше суток, почти без подвижек, и Каин всё сильнее тревожился. Самой уравновешенной среди них почему-то оказалась Лила.

— Мы все вивиманты. Нет причин думать, что не сумеем вытащить одного ребёнка, — сказала Лила, становясь на колени между ног Хелены, пока та полулежала на Каине, а он держал ладонь у неё на сердце, не позволяя ритму сорваться, когда схватки накатывали и отпускали.

— Ненавижу это, — наконец простонала Хелена, которой уже казалось, что это никогда не закончится; лоб был мокрый, кудри липли к лицу.

— Я знаю. — Каин разгладил ей волосы.

— Больно.

— Да.

— Я устала. Я уже несколько часов тужусь.

— Я знаю.

— Перестань со мной соглашаться.

После этого Каин умолк и не издал ни звука протеста, даже когда во время одной из схваток она чуть не сломала ему руку, с такой силой скрутившись всем телом.