Алхимизированные

— Знаешь, когда он рассказал мне о вас двоих, я не поверила. Он сказал, что Люк и все остальные мертвы. Принёс газеты, чтобы доказать. И сказал, что единственная причина, по которой я ещё жива, — это ты. В большую часть этого я поверила, но не в то, что он говорил о тебе. — Она упрямо смотрела в пол. — Я не могла поверить, что такое вообще могло случиться, что ты бы никогда... но потом я подумала о том, какой замкнутой ты стала как раз тогда, когда всё начало налаживаться. Мы с Люком и Сореном тогда часто об этом говорили и никак не могли понять почему. А когда Феррон сказал, с какого момента всё началось, я поняла, что это как раз тогда и было. Но я всё равно была уверена, что ты просто заставила его думать, будто он тебе небезразличен. Считала его жалким за то, что он в это поверил.

Пальцы Хелены, переплетённые с пальцами Каина, дрогнули.

— Сначала он приезжал ко мне почти каждую неделю. Это было похоже на то, как кто-то медленно умирает от голода, — так он смотрел, ища тебя. Думаю, на какое-то время он просто сошёл с ума. Начал угрожать мне, говорил, что это всё моя вина. Что если бы не я, ты была бы в безопасности. И всё твердил, что когда найдёт тебя, теперь уже моей очередью будет заботиться о тебе. А потом однажды просто перестал вообще говорить о том, что будет, когда он тебя найдёт.

Лила крепко сжала губы.

— Потом до меня дошло, что тебя нашли, но он сказал, что ты всё забыла: и его, и меня, и Пола. Что тебя попытаются вывезти до Затишья, но именно прямо перед ним, потому что как только ты сбежишь, за тобой начнётся охота. А потом я начала слышать слухи о программе репопуляции. Я не думала, что ты окажешься в ней...

— У него не было выбора, — сказала Хелена. — Если бы не он, был бы кто-то другой. Либо это, либо меня бы убили.

Лила неровно выдохнула.

— Что ж, я рада, что ты жива, — сказала она наконец. — Но я всё равно его ненавижу. И ненавижу то, что ты оказалась привязана к нему. Потому что ты была права, а тебя никто не слушал; ты всё это время оставалась с нами, всё зная заранее. Ты не заслужила ничего из этого. Ты не должна остаток жизни расплачиваться обещаниями, которые тебя вынудили дать.

Хелена напряглась, и Лила это заметила; уголок её рта дёрнулся.

— Я не только про Феррона. Я и про себя с Полом тоже. Люк заставил тебя пообещать, и я знаю: ты бы всю жизнь осталась с нами, ни разу не пожаловавшись. Но ты не обязана. Ты уже сделала больше, чем любой человек вообще вправе был от тебя требовать. Ты заслуживаешь права выбирать хоть что-то для себя. Не отдавай больше ни дня своей жизни старым обещаниям. Ни ради Люка, ни ради меня — ни ради Феррона.

Лила закрыла глаза и выдохнула.

— Мне просто нужно было сказать это вслух хотя бы раз. Пока мы все ещё не застряли на этом острове.

Она поднялась и так же тихо, как вошла, вышла из комнаты.

Хелена ещё немного посидела молча, потом опустила взгляд.

— Можешь перестать притворяться, что спишь.

Серебристые глаза Каина медленно открылись, и он посмотрел на неё с тщательно закрытым лицом.

Хелена приподняла брови.

— Ты правда думаешь, что я проделала всё это, чтобы спасти тебя, только из-за старого обещания?

Он ничего не сказал, но она и так знала: да, именно так он и думает.

Она покачала головой, чувствуя, как ноет горло.

— Это нечестно. Ты сам говорил, что я худшая хранительница обещаний из всех, кого ты встречал. Нельзя иметь и то и другое сразу.

— Хелена... — мягко сказал он.

Но она не дала ему договорить.

— Мы ведь говорили «всегда», да? Всегда. — Голос у неё дрогнул. — Что ж, если тебе больше не нужен этот обет целиком, я буду отдавать его тебе частями. По одному дню. Я буду каждый день выбирать тебя. Тогда ты всегда будешь знать, что я всё ещё этого хочу.

Она посмотрела туда, где за окном поднималось море.

— У нас наверняка будут и хорошие дни, и плохие. Слишком многое произошло, чтобы просто оставить всё позади. Но если ты будешь выбирать меня, а я — тебя, мне кажется, мы достаточно сильны, чтобы всё это выдержать.

СВЯЗКА СТАРЫХ СЕВЕРНЫХ ГАЗЕТ пришла как раз перед тем, как приливы снова отрезали остров от остального Этраса.

О смерти Верховного рива написали уже полноценную статью. Спайрфелл сгорел дотла. От него остался только скелет из перекрученного железа. Из развалин извлекли бесчисленное количество обугленных тел. Каин Феррон, его жена Аурелия и Атрей Феррон числились погибшими. Убийцей была названа Айви Пёрнелл; утверждалось, что неподалёку она покончила с собой при помощи одного из обсидиановых орудий, разработанных Вечным Пламенем. Пёрнелл была одной из Бессмертных, но её семья имела связи с Вечным Пламенем ещё до войны. Именно её считали ответственной за все убийства последнего года.

Были и статьи об Освободительном фронте, конфедерации армий, организующейся против Паладии. Казалось, нападение — лишь вопрос времени, но поскольку Этрас снова оказался отрезан от материков, официального объявления войны всё ещё не последовало.

На острове время искривлялось. Его было так много. За исключением приливов и отливов, всё вокруг становилось расплывчатым, медленным, неторопливым.

Алхимия. Паладия. Война. В Этрасе всё это почти переставало существовать.

Хелена снова начала собирать травы, и вскоре кухня увешалась пучками, а на полках появились отвары и масляные настои, экстракты и дистилляты. Лекарств выходило больше, чем когда-либо могли понадобиться четырём людям, и потому Лила — более общительная, чем Каин или Хелена, — начала относить их в деревню.

Каину эта идея не нравилась. Ему не хотелось, чтобы Хелена брала на себя деревню чужих людей, но он уступил, потому что занятость удерживала её тревогу от того, чтобы окончательно её сгрызть.

Оказалось, случаи, когда северяне из высшего сословия бегут на юг, спасаясь от скандала, вовсе не редкость. Прежние хозяева дома были мелким новисским дворянским семейством, и появление новых северных соседей закономерно вызвало на острове любопытство.

Каин, Хелена и Лила часто обсуждали риск и тонкую грань между тем, чтобы держаться особняком и при этом не выглядеть так, будто они что-то скрывают. Одних-единственных неосторожных слухов, ушедших с острова, могло бы хватить, чтобы их нашли. Но стоило Хелене, этрасийке, показать себя полезной, как деревня стала защищать и их, и собственное молчание о странных соседях.