Алхимизированные

Глава 76

ГЛАВА 75

Julius 1789

ГОРЫ НОВИС ЧЁРНЫМИ ГРОМАДАМИ вырастали на фоне звёздного неба. Хелена оставила их за спиной и повела Амарис на юг.

Когда Хелена ездила на ней в прошлый раз, Амарис была моложе и меньше. Теперь крылья у неё стали сильнее и ровнее. Стоило направить её к югу, и она, казалось, сама поняла, что нужно держаться реки.

Тьма внизу тянулась почти без конца, только местами прерываясь сгустками огней городков и деревень.

Куда бы Хелена ни посмотрела, всюду лежала одна бесконечная темнота. Она уткнулась лицом Каину в спину, стараясь дышать.

— Только не умирай, Каин, — всё повторяла она, прижимаясь лбом между его лопаток и чувствуя слабый толчок его сердца, чтобы убедиться: он ещё жив.

Она не знала, сколько они летели; ночь казалась бесконечной.

Амарис вдруг начала снижаться, и Хелена едва не съехала набок. На один жуткий миг ей показалось, что она сейчас сорвётся вниз.

Каин дёрнулся, переходя от полубеспамятства к бодрствованию. Рука его метнулась назад, он схватил Хелену и крепко удержал, пока она снова не уселась ровно. Она попыталась сильнее сжать бока Амарис ногами, но устала так, что едва вообще могла держаться.

Амарис коснулась земли на бегу, и Хелена чуть не прокусила себе язык. Она в отчаянии огляделась, пытаясь понять, где они, пока Амарис трусила сквозь темноту. В одной из седельных сумок лежал электрический фонарь, но Хелена уже не помнила в какой. Наконец Амарис остановилась и замерла, ожидая, пока Хелена слезет. Та соскользнула вниз.

Амарис оказалась на несколько ладоней выше, чем помнилось Хелене. Земля не встретила её ноги там, где ожидалось. Она пролетела остаток пути и рухнула в густую, сочную летнюю траву. Несколько секунд просто лежала, глядя на звёзды, рассыпанные по небу сверкающей дорогой.

До Катастрофы, говорили, люди умели странствовать по звёздам, но теперь уже никто не знал, куда те ведут. Хелена с трудом поднялась на ноги.

— Каин, — позвала она, шаря в темноте, пока не нашла сначала Амарис, потом его ногу, сапогом зацепившуюся за стремя. — Я не понимаю, где мы. Что теперь делать?

Он медленно поднял голову. В темноте Хелена различала только его силуэт. Каин попытался слезть и только тогда понял, что пристёгнут к седлу.

Хелена на ощупь добралась до головы Амарис, заставила её опуститься на землю, потом нашла ремни и застёжки и как смогла расстегнула их. Каин, спрыгнув, навалился на неё всем весом.

— Охотничий домик... совсем рядом, — голос у него звучал сорванно и грубо.

Они медленно пошли вперёд, и вскоре под ногами появились ступени, а затем деревянная дверь. Они ввалились внутрь. На полке у входа лежал факел, и Хелена зажгла его. Это была почти что хижина. Простая, грубо сколоченная, лишь бы переночевать.

Там стояли две узкие кровати, но Хелена и Каин рухнули на одну, даже не потрудившись снять сапоги и плащи.

— Мы сделали это, Каин, — сказала она. — Как всегда и говорили.

ОНА ПРОСНУЛАСЬ ОТТОГО, ЧТО СПИНА ГОРЕЛА огнём, а в левом запястье пульсировала боль, почти отдающая онемением. Хелена с трудом разлепила глаза, в растерянности озираясь по сторонам, прежде чем вспомнила, где они.

Каин сидел рядом, не спал, но выглядел измученным. Он подался вперёд, прижимая ладонь к груди, будто у него были сломаны все рёбра.

— Ты... ты в порядке? — Она попыталась сесть.

Он резко кивнул.

— Да. Наверное, это пройдёт.

Горло у него всё ещё было хриплым, сорванным. Он разодрал его криком, и теперь такие вещи должны были заживать сами, медленно.

— Что пройдёт? — Она попыталась потянуться к нему, но сумела лишь скользнуть пальцами по его пальто. Тело у неё было как ватное. — Что с тобой происходит?

— Ничего. Просто я отвык чувствовать себя... человеком, — сказал он.

На этот раз ей удалось придвинуться достаточно близко, чтобы коснуться его. Он был прав: ничего конкретно не сломалось, но внутри он казался хрупким, как паутина. Если оборвётся хоть одна нить, всё могло оказаться напрасно.

Она прислонилась головой к его плечу и медленно вдохнула.

— Тебе теперь нужно быть очень осторожным. Может пройти несколько месяцев, а может, и годы, прежде чем душа окончательно вживётся обратно. Никакой вивимантии, никакой анимантии, вообще ничего, что могло бы истощить твою жизненную силу. Одной ошибки хватит, чтобы тебя убить. И на массив ты больше опираться не сможешь. Регенерации уже не будет, а он может снова распороть тебе спину до мяса.

Он заправил ей за ухо выбившийся локон.

— Ты уже говорила мне всё это вчера. Вообще-то я имею привычку слушать тебя, когда ты говоришь.

Она кивнула, но не смогла остановиться.

— Просто будь осторожен.

— Буду. А теперь ты. Ты в порядке?

— Просто устала, — сказала она, бессильно оседая, хотя боль по плечам была такая, будто её клеймили заново.

— Как спина?

Она поморщилась. Поднимать эту тему не хотелось: она знала, как его заденет то, что исцелить её он не может.

— Думаю, мазь перестала действовать, — сказала она. — Начинает немного болеть.

Он потянулся к ней.

— Не надо, — сказала Хелена. — Дай мне минуту, потом намажем заново и поедем.

— Отдохнём до темноты, — сказал он. — Днём на Амарис слишком легко узнать нас. До побережья ещё несколько дней пути.

Когда она снова открыла глаза, за окном уже было темно. Каин укладывал седельные сумки. Он поднял взгляд в тот самый миг, когда она пошевелилась.

— Тебе хватит сил ещё немного лететь?

Если бы она сказала «нет», они бы остались. Но Хелена знала: чем дальше они окажутся от Паладии, тем меньше шанс, что их найдут. Они бежали наперегонки со временем. Затишье ждать не станет.

— Да, — солгала она.

Они летели почти всю ночь. Небо уже начинало серебриться предвестием рассвета, когда Амарис снова опустилась на землю. Никакого домика рядом не было. Каин снял с неё седло, и они уснули, привалившись к её тёплому меховому боку; чёрные крылья Амарис заслоняли дневной свет, пока всходило солнце.

Когда Хелена открыла глаза, Каин всё ещё спал рядом, повернув лицо к ней, словно уснул, глядя на неё.

Она взглядом медленно прошлась по его лицу. По его теперь уже смертному лицу, мягко освещённому дневным светом.

Они были свободны.

Сердце у неё распухло в груди от переполнявшего чувства.

Всё это казалось сном. Одно неверное движение — и он рассеется. Даже глядя на него, она не могла отделаться от ощущения, что всё ненастоящее. А если и настоящее, то всё равно ненадолго.