Алхимизированные

Она подвела его руки к своим запястьям, положила пальцы на манжеты, но движения у него были рассогласованными, а пальцы всё время странно дёргались. Что бы с ним ни сделали, это явно было связано с нервной системой; таких симптомов у него прежде не бывало. Он попытался несколько раз. В конце концов она сама перехватила его пальцы, останавливая.

— Не надо, — сказала она, стараясь удержать голос ровным. — Не надо. Я и так справлюсь. — Она сглотнула. — Скажи мне, что произошло? За что он это сделал? Ты же выполнял всё, чего он хотел.

Некоторое время он молчал; когда заговорил наконец, слова звучали уже чище, не так рвано.

— Сегодня днём Хевгосс объявил о союзе с Освободительным фронтом.

Вообще-то это должна была быть хорошая новость.

— В своём заявлении они сослались на мою «варварскую бойню» как на причину. Похоже, я должен был это предвидеть и отказаться выполнять приказ. Из меня сделали пример — цену провала и некомпетентности.

Грудь у него дёрнулась, будто он пытался засмеяться.

— Что он с тобой сделал? — спросила Хелена, испугавшись того, как он обходил сам вопрос стороной.

Он выдохнул.

— Сначала вырвал сердце. Сказал, это... символично.

У Хелены не нашлось слов. Ей и в голову не приходило, что такое вообще можно пережить.

Он сумел криво улыбнуться.

— Кажется, я должен извиниться перед принципатом... ужасная смерть. Хотя хуже всего было, когда оно отрастало обратно...

Голос снова сошёл на нет.

Она была даже рада, что он не видит, как ей приходится несколько раз подряд медленно и глубоко вдохнуть. Она прижала ладонь к его сердцу, чувствуя удары.

— А потом? — осторожно подтолкнула она.

Лицо у него исказилось.

— Я не... я ещё был... — Он сделал неопределённый жест к собственной груди. — Что-то со спиной, кажется. Я не видел. Не мог двигаться. Не помню даже, когда именно у меня перестали...

Горло у Хелены снова сжалось, но голос она удержала ровным.

— Что ж, сердце у тебя сейчас стабильно. Я не знаю, сколько продлятся неврологические симптомы. Лучшее, что можно сделать, — это отдыхать и дать организму время восстановиться.

Наконец вернулись слуги, неся несколько деревянных ящиков с медицинскими принадлежностями.

Хелена села рядом с ним и начала перебирать содержимое. Стимулятора было ещё много — намного больше, чем ей хотелось бы когда-нибудь использовать. Через некоторое время Каин уснул, но продолжал дёргаться, пальцы сводило спазмами. Вздрагивал, просыпаясь, всё ещё слепой, искал её, хватал воздух и пространство, пытаясь нащупать биение её сердца.

Хелена снова и снова уверяла его, что с ней всё хорошо, и он проваливался обратно в забытьё.

Больше всего её пугала именно спастика. Его всё время тянуло, дёргало, мышцы сворачивались внутрь, кисти и пальцы сжимались когтями.

Хелена знала, что стимулятор способен давать такую ломку, но боялась, что его симптомы наложились на повреждение мозга или позвоночника. Нужно ли было вообще давать препарат? Может, следовало оставить всё как есть? Не получится ли так, что нервы пострадают навсегда? Теперь он восстанавливался так плохо.

Она взяла его правую руку в свою и начала медленно, по косточке, разрабатывать пальцы, пока мышцы не перестали быть сведёнными и жёсткими. Всякий раз, когда она двигала большими пальцами, сухожилия болезненно тянуло под нуллием, но ей было всё равно. Она не останавливалась. Проработала всю руку до плеча и перешла ко второй. По левой руке до самого плеча расходилась грызущая боль, но остановиться она не могла.

Это было всё, что она могла ему дать. Значит, она даст это всё.

Сердце она проверяла снова и снова. В конце концов ритм выровнялся. Когда она заговаривала с ним, выражение лица у него смягчалось. И тогда она стала говорить тихо, обо всём, что только приходило в голову. Всё то, что всегда собиралась ему рассказать.

После полудня, так и не дождавшись его пробуждения, она поставила ему солевую капельницу. Он всё равно не шевелился. Несколько раз в коридоре слышались шаги, но, если Атрей и продолжал бродить по дому, слишком близко к комнате он не подходил.

Наконец веки у Каина дрогнули, и глаза открылись, остановившись на ней.

Она замерла.

— Ты меня видишь?

Он прищурился.

— Хотя бы очертания. — Он зажмурился, морщась, потом снова открыл глаза. — Кажется, становится лучше.

— Хорошо. — Она неровно кивнула. — Я подумала, возможно, ранение сердца дало тромб, или, может быть, пострадали нервы. И то и другое может временно дать слепоту.

Он рассеянно кивнул, будто это не имело никакого значения. Пальцы его потянулись к ней, нащупывая.

— Ты в порядке?

— Конечно, — сказала она, даже благодарная тому, что видит он пока смутно, потому что сил врать убедительно у неё не осталось.

Он уже начал снова закрывать глаза, но тут резко распахнул их.

— Мой отец у моей двери. — Он со стоном сел, весь скованный. — Мне нужно выйти к нему. Я ещё не закончил с приготовлениями...

Хелена схватила его за плечо.

— Тебе нельзя вставать. Ты ещё не восстановился.

Он положил ладонь поверх её руки, пытаясь сжать, но вместо этого пальцы снова свело.

— Мой отец не должен найти меня здесь. Мне больше не нужно восстанавливаться. Ты должна уехать сегодня ночью. Путь не будет идеальным, но подготовлено уже достаточно. Ты справишься.

— С-сегодня ночью?

Он больше ничего не сказал. Поднялся, выдернул иглу из вены и начал быстро одеваться. С пуговицами на рубашке он не справлялся; Хелене пришлось помогать.

— Зрение уже возвращается, — сказал он хрипло. — Я даже вижу, как неодобрительно ты на меня смотришь.

Он взял её руки в свои и после нескольких попыток сумел-таки удержать пальцы достаточно ровно, чтобы снять манжеты. Медную ленту она уже сама застегнула обратно себе на запястьях.

— Дверь держи запертой, — сказал он. — Вернусь к ночи.