Алхимизированные

Пока он говорил, лицо его постепенно оттаивало, становилось всё моложе и моложе, пока он не начал выглядеть болезненно мальчишеским, с огромными глазами. Он входил в шок. Казалось, объясняет он это не столько Хелене, сколько пытается сам понять, что произошло.

— Я не знал, что их окажется так много, — сказал он. — Это не должно было случиться до моего ухода.

Она притянула его к себе, обвивая руками за плечи. Он был холодный, хотя лето почти достигло своего зенита, кожа липкая от пота.

Казалось невозможным, что он сможет тянуть это ещё долго. Будто он пытался обогнать судьбу, но всякий раз, когда ему удавалось вырваться вперёд, Морроу требовал от него нового.

И она ничего не могла сделать. Это бессилие жгло изнутри.

— Ты видел Айви? Она тебе что-нибудь сказала? Она всё ещё пытается? Может, если вы вдвоём...

Он моргнул и будто вернулся в себя. Покачал головой, выпрямляясь.

— Не надо. Я в порядке... просто устал. Всё будет нормально. Уже почти конец.

Он произнёс это как утешение, но слова только оставили внутри пустоту, когда он снова исчез за дверью.

ОНА БЫЛА ТАК НАТЯНУТА ИЗНУТРИ после его ухода, что, когда почувствовала что-то внизу живота, первой реакцией стала чистая паника.

Она замерла так резко, что у неё сбилось сердце, и ощущение повторилось. Трепет.

Она уставилась вниз, разгладила платье ладонями, чтобы провести руками по округлости между бёдрами.

Она до сих пор порой забывала, что беременна.

Как бы невероятно ни было то, что Лила забеременела во время войны, детей Лила всегда любила; они тянулись к ней сами, а сама она прекрасно знала, как заставить их смеяться.

У Хелены такой притягательности никогда не было. Она не знала, сможет ли стать хорошей матерью, и не есть ли желание сохранить этого ребёнка всего лишь очередная вспышка её эгоизма. Её неспособность отпустить.

Любить кого-то. Быть нужной.

Рука у неё сильно задрожала, когда она прижала ладонь к животу и нерешительно позволила резонансу проникнуть внутрь, нащупывая крошечные косточки, ещё мягче хряща, тончайшие вены, похожие на нитки.

Скоро во всём мире это будет единственным, что осталось от Каина.

— Я позабочусь о тебе, — прошептала она. — Так... по-нашему.

Она едва успела договорить, как дверь распахнулась и в комнату стремительно вошёл Каин. Прошли почти сутки, но цвет у него всё ещё был тревожным, глаза — слишком яркими.

— Страуд идёт сюда, — сказал он натянуто. — Я добрался, как только смог, но мне нужно...

Едва дойдя до неё, он уже снимал манжеты и вставлял нуллиевые трубки обратно. Хелена поморщилась, когда её резонанс исчез, как погашенный свет.

Он ещё не успел до конца защёлкнуть всё на месте, как взгляд у него ушёл в пустоту.

— Она уже здесь. Проследи, чтобы всё было спрятано.

Когда появилась Страуд, сразу стало ясно, что нынешняя напряжённость не пошла ей на пользу. Под глазами у неё залегли впадины. Щёки были покрыты красноватыми сеточками лопнувших капилляров.

— Централ специально создан для вынашивания, — говорила она резким голосом. — Марино — наш важнейший объект. Ей следует быть там, где я смогу внимательно отслеживать развитие плода и быстро действовать, как только будет достигнута жизнеспособность.

— И вы считаете, что та «гестационная среда», которую вы у себя устроили, подходит человеку с сердечной патологией, обостряющейся от стресса? Вы бы ещё просто попросили её попытаться вызвать выкидыш, — сказал Каин, презрительно глядя на Страуд. — Марино — моя пленница. Верховный некромант доверил её мне, и своего решения по этому поводу не менял. Я не позволю вам лезть в моё задание только потому, что без работы Шисео вам больше нечем будет оправдывать собственное существование.

Страуд налилась таким яростным багровым цветом, будто под кожей у неё лопнула ещё одна волна капилляров.

— Я обжалую это.

— Попробуйте. Но я уже сообщил ему о вашем вмешательстве и о том, как оно сказалось на её нынешнем состоянии. Возможно, никакой сердечной патологии у неё вообще бы не было, если бы вы не форсировали допрос, вколов ей почти смертельную дозу стимуляторов, и не угрожали отрезать язык, если она не забеременеет. А теперь займитесь тем предлогом, под которым сюда пришли.

Лицо Страуд стало почти сплошь багровым, пока она бегло осматривала сердце Хелены и беременность. По всей видимости, она надеялась тайком проникнуть в Спайрфелл и перехватить Хелену, пока Каин занят.

Через несколько минут она закончила и с яростью запихивала инструменты обратно в саквояж, а Каин уже выводил её обратно.

Хелена смотрела из окна, как Страуд садится в моторкар и уезжает. Машина едва миновала ворота, когда свет в её комнате мигнул и из главного крыла донеслось знакомое жужжание. Каина вызывали снова.

Она стояла у окна и видела, как Каин выходит из дома, взлетает на спину Амарис, а химера, пробежав половину двора, отрывается от земли.

Хелена прижала ладонь к стеклу, чувствуя, как нуллиевая трубка давит на сухожилия в запястье.

Газету за этот день принесли вместе с обедом. Одной фотографии на первой полосе хватило, чтобы к горлу подступила тошнота.

Снимок был сделан от главных ворот Института, которые выходили прямо к ступеням Алхимической башни. Там, на ступенях, стоял Каин — без шлема, без всего, что могло бы скрыть его лицо; его черты были видны всем, а глаза светились так ярко, что искажали саму фотографию. Пространство между ним и воротами, всё общее поле, было завалено рядами тел.

Она всё ждала, когда он вернётся, но часы шли, а его всё не было. Это было на него не похоже — оставлять её в доме с Атреем, пока она не может запереть дверь.

Наступила ночь, и Лумития превратилась в едва заметный серп света, будто чёрный занавес неба скрывал за собой дневной свет, а кто-то прорезал в нём тонкую щель ножом.

По дому поплыл низкий вой. Хелена подошла к окну.

Амарис стояла во дворе огромной тенью, и только края её тела ловили лунный свет. Она всё опускала голову, тыкаясь мордой во что-то на земле, а потом запрокидывала её и выпускала мягкий, грудной вой своими лошадиными лёгкими — как стонущий порыв ветра.

Хелена смотрела, как Амарис кружит, роет землю лапами, нервно подрагивая крыльями. На мгновение слабый лунный свет коснулся земли и осветил светлые волосы.

Хелена бросилась к двери и наткнулась в коридоре на одного из слуг.

— Приведи Дэвис и дворецкого, не знаю, как его зовут, — сказала она. — Каин во дворе.

Слуга двинулся, но слишком медленно.