Алхимизированные

Хелена никогда раньше не думала о детях. По-настоящему — нет. Пока они были тем, чего у неё всё равно не могло быть, её собственные желания не имели значения. Ещё месяц назад она бы без колебаний покончила с собой, лишь бы только ни один ребёнок, какой угодно, не попал в руки Морроу. Вне этого контекста беременность для неё просто не существовала.

Но если ей удастся бежать, если выбор действительно будет за ней, что она сделает?

Когда вечером Дэвис принесла ужин, с ней были гравировальные пластины и стилус. Хелена сперва просто смотрела на стилус в немом неверии. Найди она такую вещь раньше, пока обыскивала дом, попыталась бы воткнуть её себе прямо в сердце.

Каин и правда слишком хорошо её знал.

— Каин здесь? — спросила она.

Дэвис покачала головой.

— Когда он вернётся, передай, пожалуйста, что я хочу его видеть.

Был уже сумрак, свет смягчился, когда дверь открылась и на пороге появился Каин, словно сам не был уверен, имеет ли право переступить его.

Хелена подняла глаза от папки, ненавидя это расстояние.

— Я тебе говорила, что меня стерилизовали?

Только тогда он вошёл в комнату и закрыл за собой дверь.

— Нет, но я так и предполагал. Для Веры это была обычная практика. Одна из самых больших тревог моего отца на случай, если меня когда-нибудь поймают на вивимантии, заключалась в том, что меня оскопят и на этом оборвут род.

— Понятно.

И она вдруг порадовалась, что у них никогда не было этого разговора раньше.

У него стиснулась челюсть.

— Мне даже в голову не приходило, что Страуд способна это обратить. Я думал, от программы ты защищена.

Руки сами поползли к животу.

— Я хочу поговорить о том, что ты сказал раньше, перед тем как уйти.

Его лицо тут же закрылось.

У Хелены сжалась грудь. Слишком много было моментов — и в прошлом, и теперь, — когда он смотрел на неё именно так. Она зажмурилась, пытаясь не пускать их в сознание.

— Можешь подойти ближе? — Во рту пересохло. — Трудно говорить, когда ты так далеко.

Было совершенно ясно, что для такого разговора он меньше всего хотел находиться рядом с ней, но ей нужно было, чтобы он был рядом.

Она смотрела на собственные руки.

— Я не понимала, что ты ждёшь, будто, выбравшись отсюда, я прерву беременность. То есть я понимаю, почему ты так думал, но я этого не сделаю.

Она подняла глаза, пытаясь уловить его реакцию, но он на неё не смотрел.

— Возможно, когда будешь свободна, передумаешь, — сказал он голосом, лишённым всякого чувства, будто это совсем его не касалось.

Она покачала головой.

— Не передумаю.

У него дёрнулась челюсть, вокруг глаз проступило напряжение.

— Нет причин брать на себя из-за меня какие-то обязательства. — Голос у него дрогнул. — Делай, как хочешь.

— Я и делаю, — сказала она. — И я хочу, чтобы ты знал. Иначе я потом вечно думала бы обо всём. О том, чьи у нашего ребёнка были бы глаза — твои или мои. Какой у него был бы резонанс. Был бы он вообще или ребёнку просто досталась бы обычная жизнь. — Она говорила быстро, потому что горло уже начинало сжиматься. — Я бы думала, были бы у него мои волосы или прямые, как у тебя. Если мне придётся жить без тебя... если ты... если ты умрёшь... я бы хотела рассказывать ему о тебе всё. — Она тяжело сглотнула. — Мне никогда не доводилось рассказывать о тебе никому. Я хочу, чтобы хоть кто-то знал, каким ты был.

Тогда он наконец посмотрел на неё.

— Каким я был? — переспросил он после долгой паузы. — Как ты вообще думаешь, какой я? — Он коротко, горько усмехнулся и покачал головой. — У тебя есть шанс на новую жизнь. Не тащи за собой память обо мне.

Хелена покачала головой, и выражение его лица тут же ожесточилось, всё в нём словно обострилось.

— Ты правда хочешь прожить остаток жизни с одним из ублюдков Бессмертных, прикованным к тебе навсегда? — спросил он. — Весь мир знает, что ты здесь, к кому тебя отправили. Думаешь, никто не догадается, кто отец и как именно всё это случилось? Какими бы ни были у него глаза и сколько бы лет ему ни исполнилось, это будет ребёнок убийцы, зачатый потому, что я изнасиловал тебя, пока ты была моей пленницей, и все это будут знать. Все.

Лицо его пылало яростью, пальцы скрючились так, будто ему хотелось встряхнуть её, но он отвернулся, и черты его болезненно исказились.

— Просто оставь всё это позади. — Он прерывисто вдохнул. — Хочешь детей? Роди их от кого-нибудь другого.

Она уставилась на него в ошеломлении.

— Ты правда думаешь, что я так и сделаю? Убегу и стану делать вид, будто ты был чудовищем, от которого мне повезло спастись?

Он мельком взглянул на неё, и в лице у него мелькнула пустая усталость, прежде чем он снова отвернулся.

— Так и есть.

Грудь у неё сжало так сильно, что сердце будто начали давить изнутри.

— Каин... — Она потянулась к нему. — Ты не чудовище. У тебя не было выбора. Ни у одного из нас не было выбора. Нас обоих изнасиловали.

Он дёрнулся прочь, уводя лицо из-под её пальцев.

— Не надо.

Она шагнула к нему и обхватила его лицо ладонями, удерживая.

— Ты мой, — сказала она, и сердце у неё билось так неровно, что почти больно было дышать. — Ты правда думал, что, когда я всё вспомню, я всё ещё буду тебя ненавидеть? — Она покачала головой. — Даже до того, как вспомнила, только рядом с тобой мне когда-либо было спокойно. Мне казалось, что я схожу с ума, но какая-то часть меня всё равно тебя знала. Я оставила записку. Ты разве не получил мою записку? Я люблю тебя.

Он вздрогнул, словно от удара, и попытался покачать головой, но она удержала его, заставляя смотреть себе в глаза.

— Люблю, — сказала она уже твёрже, хотя голос дрожал от силы этого чувства. — Я люблю тебя. И всегда буду любить. Всегда.

Она поднялась на носки, притягивая его к себе, и поцеловала.

Когда её губы коснулись его губ, он так и остался неподвижен.

— Я люблю тебя, — выдохнула она прямо ему в рот, будто вдыхала эти слова в него самого.

Ещё мгновение он не шевелился, а потом содрогнулся, ладонями обхватывая её лицо, запуская пальцы ей в волосы, притягивая ближе, и рот его был жгучим, когда он ответил на поцелуй.

Он целовал её так, будто умирал с голоду. Словно пытался либо влить всего себя в неё без остатка, либо проглотить её целиком.

«Он мой. Целиком мой», — только и думала она. Обвив руками его шею, она отвечала на каждое прикосновение его губ своими.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заговорить; ладонь его лежала у неё на затылке, лоб прижимался к её лбу.