Алхимизированные

Глава 58

ГЛАВА 57

Maius 1787

СУДЯ ПО ДОКУМЕНТАМ, ЛИЛА БАЙАРД подхватила тяжёлую форму болотного кашля после того, как помогала доставлять припасы в водяные трущобы на южной оконечности острова.

Болотный кашель появлялся почти каждый год в начале лета после разливов, когда воздух становился тёплым и сырым, а на нижних, утопленных в темноту уровнях города, куда не доходил солнечный свет, стены и потолки чернели от плесени.

Симптомами были глухой кашель, поднимающийся из самой глубины лёгких, и иногда сыпь. Болезнь считалась опасной в основном для детей и стариков, но порой затягивалась и превращалась в злобную заразу, способную пронестись по городу, как чума. Именно этим, по официальной версии, и объясняли, почему верхние уровни города так любят держать нижние сектора населения в узде.

Хелена хорошо знала симптомы, потому что её отец лечил это каждое лето. Большинство заболевших не могли позволить себе ехать наверх, к лицензированному аптекарю. С помощью вивимантии Хелена воспроизвела признаки почти безупречно: вызвала у Лилы пурпурную сыпь на внутренней стороне запястий и по бокам шеи, а лёгкие раздражила настолько, чтобы Лилу брал тяжёлый кашель, пока Пейс осматривала её и ставила диагноз.

Там, где люди жили тесно, страх перед эпидемией был постоянным.

Лилу немедленно поместили в изоляцию в Алхимической Башне, а всех, кто участвовал в развозе припасов, посадили на трёхдневный карантин, пока у них не подтвердилось отсутствие симптомов.

Такая обычная болезнь не подрывала боевой дух, особенно потому, что считалась главным образом недугом бедных и нечистоплотных. То, что её подхватила Лила, все восприняли как знак того, что она всё ещё ослаблена после ранений. Высоко, в залитых солнцем комнатах Алхимической Башни, она поправится.

Люк, однако, был в отчаянии. Он требовал пустить его к ней, но получил прямой отказ. На его собственных лёгких всё ещё оставались следы разрушения и травмы; ни при каких обстоятельствах ему не позволялось приближаться к Лиле.

Хелена почти не знала, с чего теперь начинать с этим новым секретом. Беременность она не изучала никогда. Её опыт с новорождёнными сводился в основном к экстренным случаям. Она искала в библиотеке хоть какие-то справочники, но всё казалось бедным и бесполезным, пока она не вспомнила, что матрона Пейс держит большинство медицинских учебников в архивной комнате, чтобы они были под рукой.

— Никогда бы не подумала, что ты заинтересуешься беременностью. — От замечания Пейс Хелена вздрогнула так сильно, будто её поймали за чем-то постыдным.

Она захлопнула книгу и поспешно втиснула её обратно на полку. — Не заинтересовалась. Просто название в глаза бросилось.

— Можешь взять её с собой.

— Нет. — Хелена покачала головой. — Просто мимолётное любопытство.

Она шагнула к двери.

— Марино. — Голос Пейс прозвучал приказом.

Хелена обернулась. Пейс смотрела на неё, как ястреб.

— Ты в положении?

— Нет.

— Всякое случается, — мягко сказала Пейс, откидываясь на край стола. — Особенно во время войны. Ты была бы не первой.

У Хелены вырвался короткий, взрывной смешок. — Я не беременна.

— Я просто надеюсь, что твой мужчина достаточно ответственный...

— Я не могу быть беременной. Меня стерилизовали, — резко выпалила Хелена, слишком униженная, чтобы слушать дальше.

Пейс застыла и покачала головой. — Нет. Не могли же они. Не могли счесть это необходимым в такое время.

Щёки у Хелены горели, а в животе зияла грызущая яма. — И всё же сочли. Майер это сделал. Перевязка, в ту же неделю, когда я вернулась. Это было... одним из условий Сокола. Так что, как я уже сказала, я не беременна.

Она снова направилась к двери.

— Хелена, постой. — В голосе Пейс появилось настоящее беспокойство.

Хелена поморщилась и нехотя повернулась обратно. Пейс прижимала к груди одну из своих красных, обветренных рук. — Не надо было поддевать тебя. Я не знала. Майер ничего не сказал.

— Всё нормально, — жёстко ответила Хелена. — Я сильнее хотела быть алхимиком, а женщинам не дано иметь и то и другое. — Она вздёрнула подбородок. — Теперь мне вообще не придётся выбирать. К тому же... — она прямо посмотрела на Пейс. — ...я, скорее всего, умру молодой, так что матерью была бы ужасной.

Пейс пристально изучала её лицо. — Твоя мать была ужасной?

Этим вопросом Пейс ранила её больнее, чем если бы ударила ногой. Комната качнулась.

Горло у Хелены сомкнулось. — Как вы смеете.

— Прости, не так это нужно было сказать, — ответила Пейс, хотя по-настоящему виноватой не выглядела. — Но, Хелена, мне кажется, ты не умеешь быть честной с собой в том, чего хочешь.

— Это был единственный способ стать целительницей. Нам был нужен целитель, Ильва сказала, что сделать это может только один человек — я. — Челюсть у Хелены дрожала, и ей пришлось сжать её до боли. — Это был тот выбор, который у меня имелся, и я его сделала. Вы правда предпочли бы, чтобы я не делала?

— Тебе не было и семнадцати. Ты едва успела прожить хоть сколько-нибудь, чтобы понимать, чего хочешь.

— Сейчас я чувствую себя вполне живой, — выдавила Хелена сквозь зубы. — И со мной всё в порядке.

— Быть живой и жить — не одно и то же. Надеюсь, однажды у тебя появится шанс понять разницу.

Пейс подошла к полке, сняла ту самую книгу, которую до этого листала Хелена, и задержала её в обеих руках, глядя на обложку. — Когда-то давно я была повитухой. Очень давно. — Она покачала головой. — Надо же, я должна была догадаться. Ты всегда отдаёшь себя настоящему моменту без остатка, будто ничего дальше и не ждёшь.

Она снова повернулась к Хелене. — Возможно, один взгляд на следующее поколение сделает будущее для тебя немного реальнее.

Она протянула ей книгу. Название, Maternal Condition: An In-Depth Study on the Science and Physiology of Gestation, блеснуло в свете высоко расположенного окна. — Лиле Байард понадобится лучший уход, какой ты только сможешь дать.

Хелена уставилась на неё в изумлении. — Как вы...?

Матрона Пейс втиснула книгу ей в руки. — Я медсестра уже вдвое дольше, чем ты живёшь на свете. Твоя вивимантия впечатляет, но Лила должна была бы болеть не меньше трёх недель, чтобы выдать такую сыпь.