Алхимизированные

Она не вернула ему способность чувствовать боль или эмоции, но её собственный разум послушно пытался заполнить эти пробелы, и фантомная боль, фантомный ужас снова проходили по ней волнами, пока сознание не начало трескаться, раскалываясь между двумя реальностями.

Только боль возвращала её в себя. Она щипала кожу, царапала её. Но этого было мало. Нужна была боль сильнее.

Она моргнула и обнаружила, что держит в руке один из ножей Лилы, и до того, чтобы всадить его себе в левое предплечье, оставалась одна секунда.

Она выронила нож и вылетела из комнаты, почти вслепую бродя по пустым коридорам Башни. Была ночь, тихо; почти все спали. Тишина казалась жуткой. Ею овладело какое-то маниакальное беспокойство.

Она выбралась наружу, надеясь, что чистый воздух хоть немного соберёт её обратно.

Над головой висела Лумития, яркая, как белое солнце в чёрной бездне.

У Хелены заболели глаза просто от одного взгляда на неё. Восхождение всегда обостряло всё до предела, но Хелена и без того уже была на грани. Полное Восхождение просто столкнуло её за край.

Она закрывала глаза — и снова тонула, а ногти прочерчивали на коже вздувшиеся полосы.

Каин.

Каин поймёт, что с ней. Каин поймёт вообще. Он пользуется некромантией; значит, должен знать, как с этим жить.

Не дав себе времени подумать, она направилась к Аутпосту. Цель стала лихорадочно, болезненно необходимой. Скоро начинался комендантский час. Нужно было успеть пройти через блокпосты.

Улицы города под полным Восхождением блестели серебряными лентами, а тени лежали, как зубы.

Ещё немного, говорила она себе шаг за шагом. И говорила это до тех пор, пока не пересекла мост, под которым высоко и яростно ревела река, и пока перед ней не вырос дом.

И только на ступенях она наконец остановилась и подумала.

Она обещала Каину, что никогда не придёт в Аутпост, если только не случится чрезвычайная ситуация у Сопротивления. Он был шпионом. Для него это было опасно. Она дала слово.

Она поставит под удар его прикрытие. Подвергнет его опасности.

Она отвернулась.

Когда цель исчезла, её внимание рассыпалось.

Сорен. Хелена. Сорен.

Ей почудилось, как челюсть снова расползается, как холодный воздух и кровь вливаются внутрь, как разрывается пищевод. Пальцы ввинчивались в глазницы. Над головой смыкалась вода. Она тонула и не могла умереть, а значит, оставалось только тонуть дальше.

Когда сознание снова нашло её, она лежала на земле. Над ней нависало чёрное, чернильное небо, и Лумития давила сверху, леденящим жаром проходя по самому резонансу Хелены.

— Марино, что ты с собой сделала?

Она едва ощутила, как её подняли с земли. Горячие руки коснулись лица, лба, прогоняя ледяную утопленность. Она всем телом подалась в это тепло.

Она бредила. Совершенно точно бредила, потому что рядом был Каин, а за его спиной стояла гигантская крылатая собака.

Прежде у неё никогда не было галлюцинаций, но, учитывая обстоятельства, эта вышла на редкость приятной. Каин был как печь, и, когда она уткнулась ему в грудь, почти перестала чувствовать мёртвые ледяные пальцы.

— Сорен Байард умер, а я... я вернула его, но другие некротраллы разорвали его на куски. Я не могу перестать помнить, как это было. Мне кажется, он утащил часть меня с собой. Как ты делаешь это снова и снова и не сходишь с ума? Это теперь навсегда?

Одной рукой он поддел ей подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. В лунном свете серый цвет светился почти так же ярко, как сама Лумития, и волосы отливали тем же серебром.

— Ты раньше когда-нибудь пользовалась некромантией?

Она покачала головой.

— Полагаю, тебе ещё никто не объяснял, как это делается? — Он выдохнул, прижимая тыльную сторону пальцев к её лбу. — И тебе ещё чертовски не повезло знать его лично. Ты входишь в шок.

У неё вырвался истерический смешок. Ну конечно, никто никогда не учил её проводить некромантию.

Он шикнул на неё и притянул обратно к своей груди, заслоняя от ощущения, будто разложившиеся пальцы снова роют ей кожу. — Ты ведь пыталась именно вернуть его, да? Дура. Ты ледяная.

Она не сопротивлялась, когда он почти на руках повёл её к своей гигантской собаке.

Вблизи это оказалась не собака, а волк с ярко-жёлтыми глазами, размером почти с боевого коня, и крылья у него были такими...

Хелена даже не знала, у чего на свете могут быть такие огромные крылья.

Каин подсадил её в седло, закреплённое за крыльями, а потом сам вскочил позади. Веки Хелены тяжело опустились, и она обмякла, привалившись к нему, но всё равно вся напряглась, когда по телу снова будто прошли ледяные пальцы, вспарывающие кожу. Существо присело, тяжёлые мышцы заиграли под густой шерстью. Рывок, потом ещё один, уже совсем резкий, и Хелену едва не сбросило.

А в следующую секунду они были уже в воздухе.

Ветер жалил лицо, глаза закатывались, и Хелена едва сознавала что-либо, кроме Каина у себя за спиной и холодного ветра, ревущего в ушах.

Потом земля вдруг оказалась под ногами, ноги у неё подломились, и Каин подхватил её прежде, чем она упала. Они стояли где-то так высоко, а ночь была такой светлой, что она видела даже за горы. Ещё никогда в жизни она не поднималась так высоко.

Она огляделась. Балкон. И Каин, с которым они здесь были одни. Впервые за многие годы она ощутила расстояние между собой и всем остальным, глядя сверху на Восточный остров, изрытый годами войны и залитый лунным светом.

Воздух был тонкий, словно она снова оказалась в горах, и весь мир застыл в каком-то сонном безмолвии.

Она подняла руку, позволяя серебру лечь ей на кожу.

— Как думаешь, это именно то, чего, по мнению моего подсознания, я хочу? — спросила она, вглядываясь в огонь маяка Алхимической Башни, сиявшего вдали, как маленькое золотое солнце. — Сбежать с тобой от войны?

Лицо Каина осталось непроницаемым, пока он мягко уводил её от перил. За ними темнел дверной проём; он провёл её через него, дальше в коридор. После серебряной яркости города её глазам понадобилось время, чтобы привыкнуть.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

Голос его словно доносился из самой темноты.

Глаза жгло; она протянула руку и почувствовала под пальцами стену.