Алхимизированные

Хелена высвободилась, плечи сами ушли внутрь. За следующей комнатой была крошечная ванная. Она заперлась там и уставилась в зеркало; она была настолько бледной, что почти серой, зато губы распухли и покраснели от синяков. Волосы стали похожи на птичье гнездо, и дождь только всё испортил ещё сильнее.

Она отвернулась, начала рыться в поисках хоть какой-нибудь тряпки, чтобы привести себя в порядок. Стащила нижнее бельё и попыталась его отмыть. Холодная, саднящая влажность между ног доводила её почти до истерики.

Руки у неё дрожали, когда она швырнула тряпку в ведро под раковиной; их едва хватало на то, чтобы вынуть шпильки, запутавшиеся в волосах.

Губы дрожали, глаза жгло, пока она снова переплетала волосы.

Она прикусила губу, аккуратно укладывая длинные косы у основания шеи.

Пальцы дрожали слишком сильно, и сделать резонанс устойчивым не получалось, поэтому синяки она оставила.

Успокойся. У тебя только один шанс убедить Кроутера.

Но чем больше она это повторяла, тем сбивчивее становилось дыхание. Она опустилась на корточки прямо на пол и прижала ладони к лицу, пока не стихла.

Снова взглянув на себя в зеркало, она увидела, насколько исхудала с весны, с тех пор как впервые снова увидела Каина. Щёки ввалились, под глазами пролегли кратеры усталости, ключицы остро выступали. Стресс вырезал её, как вода вымывает песок.

Она перерыла сумку и нашла мазь от синяков, намазала губы. Потом, когда руки наконец стали достаточно послушными, сумела резонансом скрыть синяки и смотрела, как единственный цвет уходит с её кожи.

Надев чистую рубашку, она вышла. В комнатах стояла тишина.

— Кроутер, — позвала она пустым голосом.

Ответа не было. Она пошла в переднюю комнату; огонь в печке почти догорел, остались одни угли, а Кроутер исчез.

Она тяжело сглотнула, стараясь не расплакаться. Разумеется, он ушёл. Он и не собирался её слушать. Никто не собирался. Просто забрал то, за чем пришёл, и снова исчез.

В животе раскрылся провал отчаяния.

Твой провал и был их планом с самого начала.

Комната, казалось, вытягивалась вдаль, пока она тянулась к двери. Руки дрожали так сильно, что она не могла справиться с ручкой.

Дверь сама распахнулась — Кроутер вернулся. Он промок насквозь, редкие волосы прилипли к черепу. Вид у него был как у мокрого кота.

— Ты что делаешь? — сказал он, входя обратно. — Сядь.

В руке у него был бумажный пакет, уже рвущийся от дождя. Он разодрал его, и на стол посыпались несколько склянок.

— Я не был уверен, что именно может понадобиться, — сказал он.

Она посмотрела на пузырьки. Значит, он сбегал обратно в Штаб-квартиру и взял их в госпитале. На точке связи хранили только самые простые медикаменты, ничего редкого и ничего дефицитного. На этикетках она узнала собственный почерк.

Она смотрела на них и на мгновение подумала взять лауданум, что-нибудь, что сгладило бы лезвийную остроту её чувств, но ей нужно было сохранить ясную голову.

Следующий пузырёк оказался противозачаточным.

Горло у неё дёрнулось, и она отложила его. — Ты же знаешь, что это мне не нужно.

Единственным действительно полезным оказалось валериановое средство, которое в госпитале давали пациентам в шоке.

— Что случилось? — спросил Кроутер, пока она отвинчивала крышку и выпивала настойку.

— Ты и так знаешь, что случилось, — сказала она. — Ровно то, на что ты рассчитывал, когда отправлял меня туда. Я просто медленно соображаю.

— Марино. — Голос у него был резкий, но он явно заставил себя смягчиться. — Что произошло?

Она собиралась вернуться в Штаб-квартиру и дать отчёт безо всяких объяснений про то, почему и как именно всё произошло, спокойно и уверенно, но Кроутер перехватил её слишком рано. Челюсть у неё начала дрожать сама собой.

Она чувствовала себя использованной. Умом она понимала, что иначе, вероятно, было нельзя. Война больше любого отдельного человека. Даже Люк, независимо от того, насколько реальным было его семейное наследие, оставался знаменем, идеей больше самого себя.

Она это понимала и была готова подчиняться приказам, зная последствия и цену. Ей не нужны были обещания награды, признания или вечности; она сделала бы то, что необходимо, просто потому, что это необходимо. Они это знали и всё равно ей лгали.

— Я сказала Ильве, что мне нужно лишь немного больше времени, — проговорила она просто. — Просто всё случилось... слишком резко. А синяки — это от тренировки.

Кроутер ничего не сказал, но она чувствовала, как он смотрит на неё, как ястреб. И оставалось только гадать, что именно он замечает, как разбирает её поведение на детали и раскладывает их по своим внутренним папкам.

Хелена прижала ладонь к груди, пытаясь протолкнуть в себя хоть немного тепла, чтобы говорить спокойно и так, чтобы Кроутер ей поверил, а не счёл её истеричкой.

— После этого он так расстроился, что рассказал мне всё. Начал плакать, когда заговорил о своей матери. Он с самого начала знал, что вы всё равно собираетесь его предать. Это входило в его расчёт. Поэтому он и продолжал подниматься всё выше; понимал, что чем важнее он станет, тем сильнее будет удар — когда это случится.

После этих слов повисло долгое молчание.

Кроутер тихо вздохнул, и от этого у Хелены сердце рвануло вверх к горлу.

— Если он такой самоубийственный мученик, с чего бы ему сотрудничать теперь?

Горло снова сжалось. Пальцы вцепились в свободную ткань рубашки. — Теперь, когда он уже не может сам от себя отрицать эту одержимость, думаю, он просто не знает, как отпустить. Как ты и говорил, Ферроны саморазрушительно собственнические. Массив сделал это ещё хуже. Он считает меня... — Она сглотнула. — ...своей. Думаю, именно это всё изменило. Ему всё ещё всё равно, выживет он или нет, но и отпустить он уже не умеет.

Кроутер поджал губы и медленно провёл по ним большим пальцем, обдумывая услышанное.

Хелена смотрела на него, скручивая пальцы и сжимая их так сильно, что костяшки хрустели. — Ты... ты скажешь Ильве? Я знаю, вы оба считаете меня скомпрометированной, но я сделала то, что мне велели. Он сказал, что выполнит всё, что вы захотите. Я сделала это... я сде...

Голос отказал, и её затрясло уже открыто. Она вцепилась в собственную руку и резонансом заставила валериану действовать быстрее. Успокойся.

— Да, — сказал Кроутер, — я поговорю с Ильвой. Ты... выполнила то, что тебе поручили. — Он прочистил горло. — Если он готов доказывать свою верность, это меняет дело.