Алхимизированные

Вверху горел маяк Вечного Пламени. Она отвернулась к нему спиной и пошла куда глаза глядят. Идти было некуда. Её жизнь была слишком маленькой. За воротами Института она была бы бездомной.

И потому пошла по единственному маршруту, который знала наизусть.

В Аутпосте стояла жуткая тишина. Тяжёлые снежные облака серебрились тусклым светом лун. Раньше Аутпост всегда казался ей уродливым рядом с плавной, живой архитектурой островов, но теперь жёсткость стальных башен, бетонных стен и выступающих труб казалась ей уместной. Ей не хотелось быть среди красоты.

В Аутпосте не было притворства, не было украшений, за которые цепляется глаз; он ничего не скрывал о себе. Чего не скажешь ни о городе, ни об Институте.

Ложь. Всё — ложь, небесные символы по всему острову, все эти фрески и картины Холдфастов, солнце, которое всегда поднимается вместе с ними. Всё ложь.

Лицо у неё совсем онемело, но развернуться обратно она себя не заставила. Она пошла к доходному дому.

Дверь поддалась легко, даже несмотря на окоченевшие пальцы. Ветер тряс стёкла.

Она села за стол и, положив голову на край, закрыла глаза.

Дверь с грохотом распахнулась.

Хелена вскинула голову и в изумлении уставилась на Каина в дверях.

В волосах, на ресницах и бровях у него застряли крупинки льда, будто он прошёл через настоящую метель.

Его взгляд сразу нашёл её, скользнул по ней с головы до ног. Она смотрела на него в ответ, чувствуя, как внутри поднимается нечто, похожее на голод.

— Что случилось? — спросил он, когда дверь захлопнулась за его спиной. — Что-то произошло?

— Откуда ты знал, что я здесь?

Он смерил её жёстким взглядом. — Я слежу за этим местом.

Ну конечно. То, что она не видела некротраллов, не означало, что они не видели её.

— Почему ты здесь? — спросил он снова, снова оглядывая её с ног до головы. — И без оружия, кстати.

Кинжалы она спрятала в лаборатории. Если бы кто-то их увидел, вопросов возникло бы больше, чем она могла бы объяснить, а после реакции Ильвы это оружие казалось ей слишком личным, чтобы показывать его кому-либо.

— Я... не знала, что вообще приду сюда. Мне больше было некуда идти.

— Если это не по делам Сопротивления, тебе не следовало приходить.

Она дёргано кивнула. Конечно, он был прав. Надо было просто дойти до моста.

И прыгнуть.

Нет. Она моргнула, отгоняя эту мысль. Ильва и Кроутер столько лет лгали ей именно потому, что знали: Каин увидит её насквозь. Всё, что она чувствует, всегда написано у неё на лице.

— Ты прав. Прости, — сказала она голосом, таким хриплым, что он едва тянул на шёпот. — Я пойду.

Она двинулась медленно, стараясь не смотреть на него, но, когда проходила мимо, его пальцы крючком зацепили её за руку и развернули. Она оказалась прижатой спиной к стене, пока он всматривался ей прямо в лицо.

— Что случилось?

— Ничего. — Она поспешно опустила глаза. Его взгляд жёг макушку. — Я просто пришла потому, что... волновалась за тебя.

Он презрительно фыркнул. — С каких это пор ты за меня волнуешься?

Она подняла глаза прежде, чем успела себя остановить.

Лицо у него было жёстким. Насторожённым. Лёд в волосах уже начал таять, превращаясь в крошечные капли, дрожащие на лице, как звёзды.

— Не знаю, — призналась она. Эта привычка подкралась незаметно.

Он снова хмыкнул. — И что теперь? Ты вдруг уже не можешь с этим справиться?

— Я пришла, потому что хотела тебя увидеть. — И только сказав это, она поняла, что это правда. Именно поэтому она и пришла.

У него дрогнуло горло. — Зачем?

У неё сжалось в груди. — Мне страшно, что однажды я приду, а тебя... тебя здесь не будет.

Он застыл, взгляд заметался по её лицу. Что-то мелькнуло в глазах — что-то, чего она не смогла разобрать. Он низко рассмеялся. — Это что, прощание, Марино?

Вопрос прошёл сквозь неё ударом. Она потянулась к нему и вцепилась. — Нет! Нет.

Месяц.

Она тяжело сглотнула. — Я испугалась и... мне было больше некуда идти.

Она ведь уже сказала это. Как же глупо, как слепо она всё ещё доверяла. И слишком поздно. Слишком медленно. Времени почти не осталось.

Его правая ладонь легла ей на плечо, и тепло просочилось сквозь ткань. Она прикусила губу, с усилием сглатывая.

— Ты всегда должен возвращаться, — сказала она. — Слышишь? Не умирай. Обещай...

Голос у неё подвёл.

— Марино, что случилось? — Он попытался отступить, но она не отпускала.

— Ничего! Просто я потратила кучу времени, собирая тебе этот медицинский набор, и потом ещё целый час объясняла, как им пользоваться, так что... мне кажется, с твоей стороны будет очень неблагодарно, если ты в-вдруг возьмёшь и умрёшь.

Он коротко, пусто рассмеялся и шагнул ближе так, что подбородок его задел её макушку. Вздох у него был почти отчаянным.

— Ладно... — сказал он. — Но только потому, что ты попросила.

Эти слова прошли сквозь неё, как нож прямо в грудь.

Так долго ей казалось, будто она способна на всё. Ради войны. Ради Люка. Что в ней хватит сил заплатить любую цену. Теперь она нашла свой предел.

Каин не был невиновен, но он не заслуживал того, что с ним сделают, если поймают. Даже если бы она сумела вырвать его талисман и забрать с собой, он бы не умер. Он просто остался бы в каком-то проклятом лимбе внутри Морроу.

Его ладонь соскользнула с её плеча. Он отступил, и в глазах его было мучительное напряжение.

— Тебе не следовало приходить, — сказал он. — Я решил, что случилось что-то экстренное. Если ты приходишь сюда вот так, без причины, ты ставишь под удар моё прикрытие. Я вынужден гадать, нужно ли мне вообще отвечать.

Только после рассказа о Блэкторне Хелена начала по-настоящему осознавать масштаб риска, на который идёт Каин. Кроутер и Ильва всё время так настойчиво заставляли её помнить об угрозе, которую Каин представляет для них, что ей даже не приходило в голову, какой угрозой для него являются они сами.

Кровь отхлынула у неё от головы. Она всегда считала, что он куда в большей безопасности, чем она, что это она рискует всем, отправляясь на вражескую территорию, такая смертная и уязвимая, как есть. Но это была ложная картина. Разведчики и шпионы Сопротивления часто носили при себе цианидные капсулы, чтобы избежать допроса, если плен будет неизбежен. У Каина такой возможности не было.