Алхимизированные

Глава 41

ГЛАВА 40

Septembris 1786

НЕСМОТРЯ НА ТО ЧТО АУТПОСТ снова перешёл под контроль врага, на следующей неделе Хелена всё равно вернулась туда. Даже при том, что вокруг патрулировали некротраллы, лучшего места для встреч не было. В любом другом месте города были бы пропускные пункты с живыми стражниками, у которых хорошая долгая память и привычка каждый раз тщательно проверять бумаги. Слишком уж приметно Хелена выглядела для чужачки, чтобы безопасно ходить туда-сюда по вражеской территории.

Аутпост, хотя теперь и принадлежал Бессмертным, патрулировался лишь поверхностно, силами одних некротраллов, и Хелена бы это поняла ещё в прошлый раз, если бы не была тогда почти без сознания.

Нога всё ещё ныла при ходьбе, побочный эффект того, что она не могла исцелить себя в те несколько дней, пока резонанс не вернулся. Регенерированным мышцам нужно было время, чтобы окончательно встроиться обратно, но ничего необратимого в травме не осталось.

Она осторожно шла по Аутпосту, крепко сжимая нож в руке, но видела только несколько некротраллов вдалеке. Ни один одинокий некротралл не подошёл к ней с донесением. Она даже подумала, не получил ли Каин намёк, что Аутпост всё ещё можно использовать для встреч.

Она уже собиралась уходить, когда кольцо обожгло палец. Она направилась к доходному дому.

Когда она вошла, он уже сидел за столом и ждал. Она настолько привыкла видеть его сидящим верхом на стуле, что нормальная посадка внезапно показалась почти странной.

Его взгляд скользнул по ней с головы до ног, будто он ожидал снова увидеть, что она где-то истекает кровью.

— Думаю, пора начать тебя тренировать, — сказал он, когда дверь за ней закрылась.

Она ничего не ответила. Слишком много чувств одновременно поднималось в ней, и она не могла даже начать разбирать их по одному.

Значит, он всё-таки вернулся. Никаких объяснений своему месячному исчезновению, тогда как ей всё это время приходилось терпеть, как её списывают в неудачницы и распекают за то, что она потратила критически важные ресурсы на ставку, которая не принесла отдачи.

Кроутер был беспощаден, потому что, хотя донесения и продолжали приходить каждые четыре дня, Каин передавал только ту информацию, которую сам считал нужной. Они ничего не могли у него запросить. Всё, что получали, целиком зависело от его воли и длилось ровно столько, сколько он сам позволял.

Полагаться на Каина Феррона было всё равно что идти по чёрному льду, зная, что в любую секунду он может проломиться под ногами.

Её пальцы сжались в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь; говорить она себе не доверяла.

Он откинул голову. Тёмные волосы были пронизаны серебром так густо, что почти поблёскивали. — Давно ты исцеляешь?

Она прикинула в уме. — Чуть больше пяти лет.

Он смотрел на неё с почти обжигающей интенсивностью. — Я так понимаю, о Плате ты знаешь.

Она кивнула.

— С тобой уже случалось вот так перегорать?

Она покачала головой. — Нет, в первый раз. — Пальцы рассеянно коснулись груди там, где под одеждой висел пустой амулет. — Раньше я... справлялась лучше.

— Что ж, это хоть что-то. — Он встал. — И как тебе это объяснили? Полагаю, либо Фалкон, либо Холдфасты всё тебе рассказали.

Она отвела взгляд, уставившись в окно. — Вивимантия — это искажение резонанса, способное использовать не только энергию самого резонанса, но и жизненность. Она возникает, когда нежизнеспособная душа поддерживает себя, крадя жизнь у другой. Такие души можно очистить только жизнью, целиком отданной самопожертвованию. Плата — это... покаяние. Возвращение того, что было украдено.

Уголок его рта дёрнулся в язвительной усмешке. — Верно. Ты говорила, что мать умерла, когда ты была маленькой.

Она молча кивнула, чувствуя, как холод расходится по всему телу. После смерти отца она всё ещё пребывала в шоке, когда Ильва отправила её к Матиасу, тогда ещё Шрайку.

Именно он сказал ей, что смерть обоих родителей — её вина.

Загадочная болезнь матери, которую называли разновидностью чахотки, и была Платой. Не потому, что сама её мать была вивимантом, а потому, что с самого зачатия Хелена — ущербная, испорченная — высасывала из неё жизнь прямо из материнской утробы, похитив у неё всё, кроме тех семи лет. Что вивиманты по самой своей природе паразиты, и если они не раскаются и не очистятся, отдав до последней капли всё, что забрали, то будут гнить и гореть в земных недрах вечность.

От одних этих мыслей у Хелены начинало стучать в висках. Все те годы, что она провела у постели матери, глядя, как отец пробует одно средство за другим, загоняя их в долги ради дорогих ингредиентов, и причиной всего этого была сама Хелена.

— Так значит... — медленно сказал Феррон, праздно подходя ближе, — ты расплачиваешься собственной жизненностью, спасая любого, кого тебе велят спасти?

Ей хотелось, чтобы он замолчал.

— Я хочу кое-что тебе показать. — Он остановился прямо перед ней. — Дай руку.

Она неохотно протянула левую руку.

Он взял её, и она успела только напрячься, прежде чем его резонанс рванул по её руке в грудь, и Хелена почувствовала жёсткий рывок.

Это было так, словно её дёрнули вперёд на клеточном уровне. Всё тело рвануло, будто его резонанс зацепился внутри неё крюком и пытался выдрать душу наружу, но прежде чем что-то успело сдвинуться, ответный всплеск энергии отсёк контакт, и резонанс Феррона отбросило обратно в него с костедробительной силой.

Она почувствовала, как это обожгло ему пальцы, когда он её отпустил. Её саму едва не отбросило назад.

— Что ты сделал... — язык едва слушался. Она согнулась и чуть не вырвала.

Он сжал и разжал ладонь, словно обжёгся. — Я просто попытался силой забрать твою жизненность. Ничего не заметила?

Хелена прижала руку к груди, пытаясь стереть то страшное тянущее ощущение, которое будто разлилось по всему телу. — Это... больно?

— Это не сработало, — сказал он. — Силой её не забрать. Если бы всё было так просто... — Он презрительно фыркнул. — Морроу не возился бы со всем остальным. А теперь попробуй сама.

Хелена отдёрнулась от протянутой руки. — Нет, спасибо. Смысл я уловила.

Лицо его ожесточилось. — Мне не нужно, чтобы ты уловила смысл. Мне нужно, чтобы ты в это поверила. Тобой движет вина за преступления, которых ты не совершала, и жажда страдать за них, а для меня это делает тебя обузой.

Разумеется, дело было только в его личной выгоде. Как всегда.

— Возьми меня за руку, — сказал он.

Она вяло сжала его ладонь.